Штормовые облака неслись низко над пустынной равниной. Яркие молнии пронизывали их, перескакивая из одного облака к другому, вонзаясь в землю. Голт, Гомон и полковник Штурм вели людей без остановки на отдых. Оживленные, пышущие яростью люди шли без жалоб, даже с радостью. Двести человек, двести тюремных и подземных крыс, полуобнаженные, заросшие волосами, изможденные непосильной работой, но все вооруженные, решительные, воодушевленные сообщением Голта, что гарнизон Брикенхольма ослаблен.
Буря сделала свое дело. На горизонте не появился ни один вир. Буря шла впереди них, расчищая им путь. Им понадобилось два дня, чтобы дойти от Брикенхольма до шахты. На обратный путь они затратили полтора. Однако измотанные люди падали по дороге, и их товарищи поднимали их и помогали идти.
Сам Штурм, хоть и был истощен не меньше других, совершенно не знал усталости. Он излучал мужество и весь был, как капля ртути. Он помогал ослабевшим и те обожали его.
Голту пришлось поучиться у него человечному отношению к людям. Голт вспомнил, что король приказал ему повзрослеть. Он подумал о том, что ему уже пришлось перенести — отчаяние, спасение, любовь, наконец, какой он раньше не знал. Голт решил, что он выполняет приказ короля: он чувствовал себя повзрослевшим на десять лет после начала похода.
Все, чего ему сейчас хотелось больше всего, это встречи с Бартом лицом к лицу. Они пересекли пустыню, которую сделал Барт из некогда цветущей земли. Голт думал о Тайне, думал и о Невинных, этом мягком нежном народе, который был полностью слит с природой. И, конечно, Барт был вполне способен уничтожить их. В нем любой мог почувствовать то же, что и в его кузене Альбрехте.
Некоторые люди вовсе не люди, а по природе или воспитанию звери, и когда приходит время, они начинают действовать в соответствии со своими звериными инстинктами.
Сигрит тоже был грозен и тверд, как Барт или Альбрехт, а в битвах он был гораздо опаснее их, и много жизней забрал его меч в те времена, когда Сигрит участвовал в войнах.
Разница была в том, что Сигрит никогда не убивал ради собственной выгоды. Каждый, кого он убивал, угрожал процветанию его народа. Голт любил войну, но сейчас он думал о ней не как об увлекательном спорте, где можно помериться силами с противником, поставив на карту свою жизнь. Нет, это не спорт. Успешное окончание нынешней войны сделает много добра — даст свободу закованным в цепи, и защитит слабых от сильных и алчных. Да, сказал себе Голт, я вырос.
Было еще многое, что следовало обдумать. Брикенхольм — это большая крепость, сильная, как его родной Старкбург. И хотя Барт с большей частью гарнизона оставил замок, все же там оставались виры и слиты в количестве, превышающем его армию. Нелегкая задача напасть на такую крепость, особенно без военных машин. Из слов Ганона, Голт понял, что на помощь магии ему надеяться не приходится.
Он обдумывал план нападения. Он автоматически осмотрел особенности крепости, когда его привели туда и уводили на шахту. Эти толстые укрепленные стены необходимо было как-то преодолевать. Для этого пригодились бы лестницы, но их нет, а делать нет времени. “Буря защитит тебя от виров, пока ты будешь вне крепости”, — вспомнились ему слова Ганона. Старик не сказал “внутри”. Значит, кроме слитов будут еще и виры. Эти усложняет и без того трудную задачу. Но если он любит Тайну и хочет ее спасти, он должен взять эту крепость.
И вот на склоне холма под дождем решение пришло к нему. Засовывая в рот кусок черствого хлеба, он едва не расхохотался. Барт пошел сжигать не те леса.
Они поднялись после небольшого отдыха и пошли дальше.
И затем под защитой бури они, наконец, увидели Брикенхольм.
Голт смотрел на него с каменистого хребта.
Гигантская крепость, защищенная толстыми стенами и глубоким рвом, она далеко притиралась во все направления. Грозовые облака окутали ее, извергая дождь и молнии. Но под облаками Голт увидел черные точки. Это были дозоры виров.
Он увидел рощу из огромных берез, которая окружала весь замок. Повернувшись к Гомону и Штурму, он улыбнулся им.
— Много ли у нас топоров?
— На всех не хватило мечей, поэтому человек тридцать вооружены топорами, а что?
Таков был Штурм. Он все должен был знать. Голт широко улыбнулся.
— Нужно собрать тридцать человек с топорами. Гомон и я пойдем с ними. Свои мечи и луки отдадим тем, кто послабее.
Штурм нахмурился.
— Я не понимаю.
— Ты что, не видишь эти стены? Нам нужно преодолеть их и взять крепость. Времени делать лестницы у нас нет. Но тридцать сильных людей с топорами, если им повезет, могут свалить пятнадцать высоких берез, которые упадут через ров прямо на стены. Мы будем забираться по ним. Ветви будут служить некоторой защитой от виров, если буря нам изменит. Во всяком случае, это наш единственный шанс. Гомон, получи консультацию от тех, кто когда-то валил лес, и найди лучшего из них. Он пойдет с нами. Мне нужен лучший дровосек.
Темное лицо Гомона прояснилось. Он все понял.
— Хорошо, милорд.
Он соскользнул с холма и побежал к отряду.
Часом позже, когда дождь и ветер еще бесновались над крепостью, Голт и Гомон вели отряд, вооруженный топорами. Оставшиеся, согласно приказу, провожали их молчанием.
Буря загнала всех дозорных в помещения, кроме нескольких несчастных, вынужденных стоять на стенах. Двести человек, приближающихся к крепости, были не видны, пока они шли под покровом дождя, под защитой холмов и леса.
Голт вел свой отряд, которому предстояло выполнять очень опасную работу.
На краю леса они имели очень мало шансов, так как были очень легкой мишенью для лучников и арбалетчиков. С лихорадочной поспешностью Голт расположил людей по двое под дерево, и под покровом бушующей бури они начали свою работу.