Жеребец был приучен приходить хозяину на помощь, когда тому становилось трудно. Если лошадь вырвется, то даже Гомон вряд ли уйдет живым от его могучих копыт и челюстей.
Это падение оглушило Гомона, а у Голта в глазах было темно от сильнейшего удара по носу. И тот, и другой уже достаточно пострадали в схватке, так что теперь они разошлись подальше и стояли, тяжело дыша. Их могучие груди вздымались и опускались, мышцы, мокрые от пота, блестели на солнце. Голт откинул светлые волосы со лба, вытер кровь тыльной стороной ладони. Теперь они кружили друг возле друга, выискивая удобный момент для нападения. И теперь барон почувствовал возбуждение, которое уничтожило и боль, и страх. Он любил борьбу, но редко ему встречались достойные противники, с которыми он мог сразиться один на один, и вот теперь такая встреча состоялась. К нему пришло второе дыхание, мускулы снова стали свежими, мозг — ясным и острым, как бритва. Именно теперь пришло время проверить свои силы.
Он бросился на Гомона без всяких ухищрений, стараясь захватить его тело обеими руками. Они схватились, как два быка, обхватили друг друга руками, и острый тюремный запах ударил в ноздри барону.
Каждый из этих двух гигантов старался своими могучими руками сокрушить грудную клетку противника, сломать позвоночник, выдавить из груди воздух.
Гомон был ужасающе силен. Голт почувствовал, как ребра его трещат и гнутся. Бандит прошептал на ухо Голту:
— Ну, дворянин, сейчас ты получишь, чего сам хочешь. Я сокрушу твои ребра, как спички.
Голт не тратил драгоценного воздуха на ответ, так как могучие руки все крепче стискивали его. И сам Голт прикладывал все силы, чтобы сломать кости противника. Он дотянулся своей правой рукой до левой, и раз за разом, все сужал и сужал кольцо рук. Он услышал, как дыхание Гомона изменилось, но в то же время остатки воздуха покинули его легкие. Он пытался вдохнуть воздух, но внутри у него, казалось, все перестало работать. Теперь все уже должно было решиться в ближайшие секунды. Ни один из них не смог бы выдержать и минуты такого напряжения. Зрение у Голта затуманилось, легкие горели, ребра трещали, но он все давил и давил. Но то же самое делал и Гомон. В глазах Голта было темно от недостатка воздуха и от боли в груди. Через секунду, через полсекунды его объятия ослабнут, он не сможет сдерживать мощь Гомона, и...
Гомон внезапно крякнул и издал какой-то утробный звук. Его хватка начала почти незаметно ослабевать. Голт вдохнул немного воздуха в свою исстрадавшуюся грудь и с новой силой начал сжимать Гомона.
— Боги! — это был крик отчаяния.
Затем руки Гомона разжались, упали вниз, колени подогнулись, и он чуть не увлек своим весом Голта. Преступник беспомощно распростерся на полу, голова запрокинулась, глаза закатились.
Голт с дрожащими коленями и руками стоял над ним. Он почти ослеп и оглох, и знал только одно — наконец, его противник повержен и лежит у его ног.
— Милорд, оставь его для палача, — полдюжины охранников бросилось на Гомона, прижали его неподвижное тело к земле.
Тот лежал на полу, как мешок с зерном.
Голт отошел в сторону, грудь его болела, когда он вдыхал жадными глотками воздух, из носа текла кровь, кровь выступила и из царапин, оставленных когтями Гомона на его спине. Он покачал головой, вытер пот, посмотрел на тело у своих ног. Разум уже возвращался к нему.
— Он мертв? — прохрипел Голт.
Толстый комендант опустился рядом с Гомоном на колени. Он послушал его грудь, затем поднялся и покачал головой.
— Нет. Любой человек не выдержал бы такого, а этот громила... Но, ничего. Завтра топор доделает то, чего не сделал ты, барон.
— Нет, нет, он мне нужен. Если... — Голт замолчал. Огромная потная грудь Гомона начала работать, как мехи, он постепенно начал хрипло дышать. Вскоре глаза его открылись, рот был широко разинут, вгоняя воздух в легкие. Медленно, мучительно гигант поднялся на колени, бессмысленно мотая головой.
Затем глаза его постепенно просветлели, и он взглянул на Голта, стоящего над ним.
Голт отступил назад. Он вдруг ощутил беспокойство и приготовился к новому бою.
— Хочешь еще?
Тот не слушал Голта, и в конце концов он с трудом выдавил:
— Еще? Боги и дьяволы! — он сел. — Если бы я мог... тренироваться и лучше питаться... а не сидеть взаперти, как рождественский гусь... я уверен... что исход борьбы был бы другим...
Барон взял одежду, принесенную Линднером, вытер кровь и пот с лица.
— Когда мы поедем, ты будешь хорошо питаться, и тогда мы попытаемся бороться второй раз, и ты проиграешь. Но тогда тебе ссылаться будет не на что.
В глазах Гомона вспыхнул огонек. Он с трудом поднялся на ноги, встал, шатаясь и потирая грудь.
— Когда поедем? Это не для таких, как я.
— Ты поедешь, если захочешь подчиняться мне, — Голт встретил его взгляд. — Или ты считаешь, что я из тех щеголей, которым ты служить не можешь? — рот его искривился, в словах прозвучала ехидная насмешка.
— Милорд, ты боролся хорошо, — поспешно вступил в разговор управляющий, — но я опять хочу сказать, что ты не должен брать этого человека. Нет пределов его вероломству и коварству. Он принесет экспедиции гораздо больше вреда, чем пользы!
— Об этом должен беспокоиться я, а не ты, — сказал Голт. — Ну, парень? Завтра эшафот, или хорошая лошадь, добрый меч и шанс на свободу, если ты поедешь со мной и будешь выполнять мои приказы.