Снова шепот. Внезапно почти под носом его жеребца раздался чей-то голос:
— Интересно, что они задумали? Ни один дворянин, а тем более король, не даст ничего такому отребью, как мы, без того, чтобы не потребовать больше, чем дал. Какую ловушку они приготовили нам?
Голт посмотрел на говорящего.
Этот человек был гигантом, быть может, даже больше, чем сам барон. Тюрьма не ослабила его могучее тело, на котором громоздились чудовищные бугры мышц, и не затуманила свирепый блеск черных глаз. Под спутанной бородой ухмылялся широкий рот. На лице выделялся уродливый сломанный нос. Щеки все были покрыты шрамами. Голт заметил, что в отличие от своих собратьев, этот тип имеет дополнительные цепи на кистях и коленях.
— Не обращай внимания, барон, — быстро сказал комендант. — Его ты все равно не возьмешь. Все его жалобы отклонены судом и он завтра на восходе солнца будет казнен. По правде говоря, его не следовало приводить сюда. Самый опасный тип во всем этом сброде. Он очень упрям, несговорчив и все время с ним одни неприятности. Для такого один путь — на эшафот.
— Может быть, но он задал вопрос со смыслом. — Голт поднял голову.— Здесь нет ни ловушки, ни западни. Король Сигрит посылает меня в поход для исследования Неизвестной Страны, которая лежит на северо-востоке. Эта земля... — голос его был громкий и разносился по всему двору. — Эта земля — дьявольское место за болотами Кушна, и никто не знает, какие опасности, какие ужасы таятся там. Король не хочет рисковать своими солдатами, он не желает посылать их в такой опасный поход. Он решил послать отряд осужденных на смерть. И я, тоже осужденный, поведу этот отряд. Я ничего не обещаю, кроме того, что те, кто согласится пойти со мной, выполнять мои приказания, будут раскованы, снаряжены и вооружены, как солдаты, и как солдаты они будут сражаться и погибать.
Может, мы все погибнем. Чудовища, колдуны, преступники, как говорят, населяют эту землю. Король уже посылал туда отряд опытных солдат. Отряд не вернулся, возможно, они все погибли. Я предлагаю только это, и не больше — возможность пойти со мной в поход, переносить трудности, встречать опасность лицом к лицу, может быть, умереть. Может, мы все сложим свои кости там, в Неизвестной Земле, но те из нас, кто вернется, заслужат полное прощение Сигрита и вернутся свободными людьми, — он взглянул на чернобородого громилу. — Я ответил тебе, приятель?
Человек молчал.
— Отвечай, Гомон! — рявкнул комендант. — Отвечай, когда тебя спрашивает дворянин!
Гомон ухмыльнулся, и глаза его сверкнули.
— Дворянин? Но он же сам признал, что он такой же приговоренный к смерти, как мы. И он хочет положить сотню наших жизней, чтобы спасти свою!—он грязно выругался, а затем взорвался.—Тыдумаешь, мы дураки? Идти за каким-то изнеженным дворцовым щеголем, который использует нас, чтобы спасти свою шею? Богиидьяволы, я лучше выберу эшафот и умру чистой смертью, вместо того, чтобы снова становиться пешкой в руках труса-дворянина, который слишком слаб, чтобы сражаться самому.
Голт поджал губы.
— Скажи мне, человек, что привело тебя сюда? — спросил он. — За что ты осужден?
Гомон неприязненно посмотрел на него.
— За что осужден? Это один из твоих высокорожденных друзей упек меня сюда. Но теперь ему уже не придется посылать на гибель хороших людей, — он снова выругался. — Чтобы удовлетворить твое любопытство, я расскажу. Я был сержантом в пограничном районе. Наш капитан был щеголь и трус; второй сын герцога. И он занимал место не благодаря своим заслугам, а благодаря рождению и связям при дворе. Ничего не понимая в военном деле, разодетый, как петух, и такой же глупый, он вел нас, пренебрегая советами опытных солдат, прямо в западню варваров. Из-за его глупости хорошие люди гибли, как мухи, без малейшего шанса спастись, а сам хлыщ бежал, спасая свою шкуру, едва услышал звон мечей. Я спасся, единственный из всех, я пробился через ряды варваров. Я вернулся в лагерь и увидел, что он наслаждается в палатке среди своих прихлебателей. Я ринулся на них.
Я убил пятерых, прежде чем добрался до него, — Гомон хищно обнажил свои скованные железом руки и медленно сжал пальцы, — вот этими руками я убил его медленно. Он просил пощады. Я не пощадил его тогда, не пощадил бы и сейчас. Я сломал ему шею. Петушиная смерть для петуха. Он умер, суча ногами, как цыпленок.
Он засмеялся.
— Это означало смерть и для меня тоже, но что смерть для меня? Ведь я многие годы ходил рядом с ней. И затем я стал разбойником на дорогах. Много кошельков я взял. Толстых дворянских кошельков. И много дворян визжало, когда я щекотал их сталью, пока моя несчастная звезда не привела меня сюда. Меня взяла полиция короля, когда я валялся пьяный. И теперь ты со своими мягкими, изнеженными, слабыми ручками, в богатой одежде и со своими щедрыми посулами! Ты предлагаешь мне идти с тобой, довериться тебе, позволить тебе вести меня и кончить жизнь в пасти какого-нибудь чудовища для твоего обогащения? Да пусть с тобой идут демоны! Я лучше положу голову на эшафот, чем позволю обмануть меня снова!
Голт, глядя на этого взъерошенного громилу, холодно улыбнулся.
— Значит, ты считаешь, что у меня душа цыпленка и мускулы девочки?
Глаза Гомона сверкнули.
— Я никогда не буду служить человеку, который не сможет бросить меня на землю. Я не хочу, чтобы моя сила служила человеку слабее меня, независимо от его рождения.
Улыбка Голта стала широкой.
— Так, — он отдал поводья жеребца Линднеру. — Держи, — затем он повернулся к коменданту. — Сбейте с него цепи.
— Милорд! — запротестовал главный тюремщик.
— Сбейте цепи, я сказал! — выкрикнул Голт.
Испуганный комендант поклонился.
— Хорошо, сэр.
Он отдал приказ. Охранники вывели Гомона из строя. Он стоял на своих толстых ногах, сверля глазами Голта.
— В чем дело?