Жизнь русской усадьбы. Старинные традиции, праздники, рецепты: читать начало книги онлайн

Обнимаю тебя, дорогая моя, будь здорова! И пожалуйста, обними покрепче за меня наших старых тетушек!

«<..> с наступлением 5-го января все сразу изменялось – убирали и мыли дом. Мы до святой воды, если хотели, могли пить один только чай без хлеба, выпивши предварительно прошлогодней богоявленской воды. Мы с отцом пивали чай, но мать и тетя, а также и тетя Варя никогда не пили чаю, и в час дня все отправлялись в церковь.

Нас также брали с собой. Мы отстаивали обедню и водосвятие, по окончании которого весь народ с глиняными кувшинами стремился к кадкам с освященной водой. Это бывала настоящая война, и никто не мог остановить этой давки друг друга. Кувшины бились, вода проливалась.

Нам дьячки или дьякон приносили нашу посуду, наполненную водой, и свечку „крещенскую“. Эта свечка горела все водосвятие на паникадиле около чаши с водой. Свечу эту берегли в доме.

Приехавши домой, мы пили чай, и это был наш обед; вместе с чаем всегда в этот день у нас бывал компот из сушеных плодов и чернослива и кутья из рису. Чай пили с постной булкой и больше ничего не ели в этот день.

Вечером священник с причтом[3] служил всенощную, после которой скоро уезжали домой, а мы все, дети и большие, ложились спать.

На утро Крещения мы все отправлялись к обедне. После обедни всегда был крестный ход на Иордань, которая устраивалась на речке; спускаться к этому месту надо было с очень крутой горы, речка окружена была прелестным небольшим сосновым лесом… При ярком зимнем солнце лесок, покрытый инеем, блистал серебром и драгоценными алмазами, золотые хоругви, образа, священники в праздничных золотых парчовых ризах, толпы народа – все это запечатлелось в моем детском воспоминании; мы с большим благоговением выстаивали всю службу водосвятия, несмотря иногда на очень сильные крещенские морозы. Раз даже я обморозила на Крещенье щеку, от чего, помню, мне ее мазали гусиным салом.

Мы возвращались в церковь, но многие из народа, особенно те, которые наряжались на святках в маски, что считалось грехом, оставались на Иордани и купались в ледяной воде. Я не помню ни одного случая, чтобы кто-нибудь заболел после такого купания.

После обедни вся наша семья с тетей Варей возвращалась домой, позавтракавши, так же как и на Рождество и Новый год, вкусным, обильным деревенским, жирным завтраком, ложились отдыхать.

После обеда приходил священник с причтом, со святой водой, кропили везде: в доме, в риге, на скотном дворе, в амбарах, в кухне и людских избах. Священник и дьякон оставались нашими гостями весь вечер, а дьячков угощала наша прислуга в девичьей или в прихожей, хотя закуски и кушанья им подавались те же, что и нам, но после закуски и водки они отправлялись домой.

6-го был последний святочный вечер. С 7 января наступали будни»[4].

Глава вторая

Крещенские традиции. Ледяные голубки

С праздником, дорогая!

У нас стоят настоящие крещенские морозы. Небо пронзительной голубизны, взгляд так и тонет в этой бездонности! Сегодняшний день – прекрасная иллюстрация классической русской зимы!

Мы с Лидой ходили к иордани. Возле нее помещен большой крест, увенчанный ледяной фигуркой голубка – символа Святого Духа. Таких же ледяных птичек я видела в руках у многих детей на улице. Оказывается, здесь существует своя милая крещенская традиция: по окончании праздничной службы ребятишек наделяют такими вот подарками со смыслом. Представь себе: вытачиванием их занимаются сыновья отца Серафима, и делают это не без художественного таланта!

Нагулявшись по морозу, мы вернулись в теплый дом и разошлись по комнатам, чтобы отдохнуть с книгой в руках. Пару дней назад я присмотрела в кабинете собрание сочинений Александра Куприна; помнится, читала у него не так давно о праздновании Крещения в Крыму. Нашла этот рассказ: действительно, речь идет о водосвятии в Балаклаве. Так и видишь эту волнующую картину: крестный ход с образами, крестами, с пением торжественно идет к берегу Черного моря…

Обнимаю тебя, милая Тика! Не скучай!

«Духовенство взошло на помост деревянной пристани. Сзади густо теснились женщины, старики и дети, а молодежь в лодках на заливе тесным полукругом опоясала пристань.

Был солнечный, прозрачный и холодный день; выпавший за ночь снег нежно лежал на улицах, на крышах и на плешивых бурых горах, а вода в заливе синела, как аметист, и небо было голубое, праздничное, улыбающееся. Молодые рыбаки в лодках были одеты только для приличия в одно исподнее белье, иные же были голы до пояса. Все они дрожали от холода, ежились, потирали озябшие руки и груди. Стройно и необычно сладостно неслось пение хора по неподвижной глади воды.

„Во Иордане крещающуся…“ – тонко и фальшиво запел священник, и высоко поднятый крест заблестел в его руках белым металлом… Наступил самый серьезный момент. Молодые рыбаки стояли каждый на носу своего баркаса, все полураздетые, наклоняясь вперед в нетерпеливом ожидании. Во второй раз пропел священник, и хор подхватил стройно и радостно „Во Иордане“. Наконец, в третий раз поднялся крест над толпой и вдруг, брошенный рукой священника, полетел, описывая блестящую дугу в воздухе, и звонко упал в море.

В тот же момент со всех баркасов с плеском и криками ринулись в воду вниз головами десятки крепких, мускулистых тел. Прошло секунды три-четыре. Пустые лодки покачивались, кланяясь. Взбудораженная вода ходила взад и вперед… Потом одна за другой начали показываться над водою мотающиеся фыркающие головы, с волосами, падающими на глаза. Позднее других вынырнул с крестом в руке молодой Яни Липиади.

Веселые итальянцы не могли сохранить надлежащей серьезности при виде этого необыкновенного, освященного седой древностью, полуспортивного, полурелигиозного обряда. Они встретили победителя <..> дружными аплодисментами<..>»[5].

Глава третья

Усадебный архив

Милая кузина!

Спешу поделиться – у меня потрясающая новость!

Представь себе, я обнаружила в Никольском настоящий клад! Не сокровища, но действительно драгоценность, во всяком случае для меня.

Виктор показал мне задвинутый в темную комнату сундук, битком набитый старыми бумагами! Все это хранится неразобранным много лет, со времени болезни и кончины Федора Никитича, мужа тетки Анны. Он, видимо, питал к этим весточкам из прошлого ту же страсть, что и я, и при случае купил за гроши у новых хозяев соседней усадьбы какие-то разрозненные архивы прежних владельцев. Наверное, он хотел разобрать и упорядочить все это добро, поскольку долгое время стопки пожелтевших бумаг лежали на всех свободных поверхностях в кабинете. Однако, как говорится, человек предполагает, а Господь располагает. Болезнь не позволила осуществить задуманное. А спустя какое-то время тетя Анна приказала навести порядок в кабинете, сложить архивы в сундук и сослать в темную комнату.

С разрешения тети и Виктора я беру бумаги небольшими стопками и уношу к себе. Чего там только нет! Это и потрепанные журналы с недостающими страницами, без обложек, и газеты, и чужие рукописи, и хозяйственные записки, и даже отдельные листы с текстом без начала и конца.

Дорогая моя, для меня теперь жизнь переменилась! Я часами пропадаю над старинными заметками и статьями: ты же знаешь, мне всегда было интересно, как жили люди вот в этот самый месяц или день десять или сто лет назад, что они видели за окном – ту же погоду, что и я, или нет, о чем думали, как говели[6] и как праздновали… И вот сейчас я нависаю над сундуком, в котором, вероятно, помещены ответы на многие мои вопросы. Это ли не чудо?

Если захочешь, я буду посвящать тебя в свои открытия и делиться самым интересным. Как бы мне хотелось создать в своем воображении картину годового цикла усадебной жизни! Возможно, мои собственные наблюдения, излагаемые в письмах к тебе и дополненные сведениями из сундука, позволят воплотить это не только в уме, но и на бумаге.

[3] Причт – служители храма. – Прим. ред.

[4] Воспоминания Анны Козминичны Лелонг //Русский архив. М., 1913.

[5] Куприн А. И. Листригоны. Полн. собр. соч. СПб., 1912.

[6] Говеть – соблюдать традиции поста, в первую очередь ограничения в пище. – Прим. ред.