Жизнь русской усадьбы. Старинные традиции, праздники, рецепты: читать начало книги онлайн

Сегодня отмечали столетний юбилей Даргомыжского. Мы с Лидушей пели любимые романсы – «Я вас любил», «Мне минуло шестнадцать лет», Виктор аккомпанировал нам на рояле, а затем сам исполнил «Оделась туманом Гренада».

В разных изданиях к юбилею Даргомыжского вышло много публикаций. Виктор читал нам вслух из «Нивы»: родился композитор в селе под Тулой, где семья спасалась от наполеоновского нашествия, а раннее детство провел в родовой усадьбе Твердуново Смоленской губернии. Мать его, урожденная княжна Козловская, вышла замуж против родительской воли, тайно обвенчавшись со своим избранником. Прекрасно образованная, она сама учила детей, пока семья не переехала в Петербург. Оказывается, мальчиком Александр Сергеевич до пяти лет не разговаривал, и родители боялись, что он останется немым. Но, хвала небесам, все разрешилось, и тогда же обнаружилась особая музыкальная одаренность ребенка. В родное Твердуново Даргомыжский еще возвращался, когда работал над «Русалкой» – там он записывал крестьянские песни, которые переработал для оперы.

Мечтаю еще раз услышать «Русалку» в Мариинском с Шаляпиным-Мельником и Собиновым-Князем!

Должна сказать тебе, дорогая, музыка в усадебном уединении – это большая отрада и даже необходимая часть жизни. Я часто сижу за роялем, особенно когда остаюсь одна – играю по настроению: из Чайковского, из Баха. Иногда с Виктором мы составляем ансамбль в четыре руки. У Лиды же прекрасный голос, и это наслаждение – слушать, как она поет – в сопровождении рояля или a capрella.

Как хочется написать: «До скорого свидания, Тика!» И напишу, пожалуй!

«Моя жизнь в доме тестя была для меня очень приятна. Все в нем страстно любили музыку, посещали симфонические концерты и много музицировали дома.

Все сестры Веры Ивановны хорошо играли на фортепиано, и мы возобновили игру в восемь рук, чем мы так увлекались до моей женитьбы. <..> Некоторые играли в карты в комнатах, отделенных от гостиной, а в гостиной, довольно большой комнате с двумя роялями, мы задавали концерты»[13].

«Это было в Матове. Все мы собрались вокруг рояля. Лена Рыжая вкатила в гостиную бабушкино кресло. Я знала бабушку только такой, всегда неподвижной: ее ноги укрывал плед, правильные черты потемневшего лица слегка оплыли, тонкие руки были испещрены старческими коричневыми пятнами. Спокойная и кроткая по характеру, в тот день она казалась взволнованной. Воцарилась тишина; дедушка, застыв на табурете у рояля, выждал несколько секунд, – и шквал звуков обрушился на меня…

Я не музыкант, а тогда разбиралась в музыке совсем неважно, хотя меня терпеливо учили играть на фортепиано. Я любила слушать игру моей матери, но в тот раз что-то неизведанное, совершенно непостижимое поистине сразило меня. Я смотрела на своего дедушку и видела, как он преобразился; смотрела, как его руки, сильные и легкие, летают над клавишами распахнутого рояля, как он то наклоняет, то вскидывает голову, ставшую теперь такой величественной. Что он играл? Не имею понятия. Правда, слушая однажды в Париже Первый концерт Листа, я как будто узнала эхо того, что звучало тогда. Забравшись в глубокое кресло, я сидела не шелохнувшись, покоренная, захваченная, ошеломленная, утопая в океане звуков. А когда все это кончилось, я увидела, что бабушка тихо плачет: она не прятала лица – и впервые я видела, как по щекам взрослого человека текут слезы»[14].

«…здоровье у Льва Николаевича было крепкое, а натура деятельная. Он любил музыку. Он не был виртуозом фортепианной игры, но он любил подойти к инструменту, открыть легкие ноты, партитуру какой-нибудь оперы и, что называется, побренчать. Иногда он предлагал кому-нибудь из нас поиграть с ним в четыре руки. По поводу музыки не могу не упомянуть о сравнении, которым он поделился со мной во время утренней прогулки.

– Основание горы широко, – говорил он. – Широк и слой людей, способных понимать народную музыку, народную песню. Моцарт, Бетховен, Шопен стоят уже выше; их музыка сложнее, интереснее, ценителей ее тоже очень много, но все же не так много, как первых: количество их изобразится средней частью горы. Дальше идут Бах, Вагнер; круг их ценителей еще уже, как и уже верхняя часть горы.

В то время появилась уже новейшая музыка, в которой диссонанс как бы спорил с гармонией, создавая новую, своеобразную гармонию. Толстой ставил ее еще выше на своей горе, но затем не без юмора добавил:

– А в конце концов появится музыкант, который только сам себя и будет понимать»[15].

«Тетка умела и любила петь. Пела хорошо. Голос у нее был красивый, слух – отличный. Из большой гостиной постоянно слышались вокальные дуэты, ибо дядя Юрок подпевал жене, как умел. Моя мать, которая сама была музыкальной, охотно слушала певцов, а иной раз присоединялась к ним. Особенной любовью пользовался у них романс, первый куплет которого я запомнил – не мог не запомнить, так как пели его чуть ли не каждый день по многу раз:

„Где б ни скитался я душистою весной…“

А сколько было других романсов и песен, имевших успех в начале века в частном быту, но с эстрады не звучавших и на граммофонные пластинки не записанных!..»[16]

Глава шестая

Как зимой привнести в интерьер немного весны. Подготовка к Масленице: рецепт морковных блинов. Масленичное развлечение: Баба Яга на лыжах

Моя милая кузина!

Как мне не хватает тебя, чтобы делить с тобой каждодневные маленькие радости!

Всю ночь и утро был снегопад, и Степан лишь к полудню закончил расчищать дорожки в дальнем саду. Сейчас там, на спуске к реке, чудное место для катания на санках. Когда приедет наш дорогой Иван со своими девочками, мы обязательно устроим веселый спуск с горы.

Помнишь ли ты, дорогая, этот пейзаж: в дальней части сада прямо по склону танцуют контрданс старые сливовые деревья. Лида сказала, что они совсем одичали, дают мелкие плоды, но при этом хорошо цветут и в мае весь спуск к реке покрывается нежным белым с зеленцой облаком. И вдруг внезапно так захотелось весны, тепла, пения птиц! Гуляя, мы с Лидой сломали несколько замшелых прутиков сливы, затем добавили к ним гибкие и тонкие веточки березы, отнесли домой и расставили по вазочкам в теплую воду. Теперь через неделю-другую будем ждать пробуждения спящих почек. Помню свое детское ликование, когда за окном еще зима, а в комнатах настоящая весна с маленькими яркими листочками!

Через неделю Масленица! И за столом все чаще заходят разговоры о том, как мы будем ее праздновать. Что касается блинов – то в Никольском традиционно будут печь дрожжевые, ноздрястые, с чуть кисловатым вкусом. Тетя Анна других не признает. Причем Анисьюшка следует раз и навсегда заведенному правилу: смазывает сковороду половинкой нанизанной на вилку луковицы, окунув ее предварительно в плошечку с маслом. Отсюда этот особый дух у никольских блинов!

Виктор собирается устроить на Масленой неделе катание в санях. Зная его страсть к лихачеству, это будут настоящие гонки! Кроме этого, Виктор придумал, как разнообразить обычное катание. Он переоденется Бабой Ягой, вооружится метлой и, привязавшись к саням, промчится по деревне на глазах у всех. Говорят, подобный номер имел однажды в какой-то усадьбе невероятный успех.

К нам в четверг приедут дяди – Михаил с семейством и Иван с девочками. Не сомневаемся, что дяди Мишины Саша и Алеша захотят повторить трюк Виктора, поэтому мы с Лидушей загодя шьем им костюмы скоморохов. Вот обрадуются Лидины ученики, когда перед ними промчит такая сказочная компания!

«Отец, всегда щедрый на всевозможные выдумки, обыкновенно придумывал какой-нибудь экстраординарный номер, повергавший в изумление всех. Помню, как однажды перед таким балом он купил какого-то пестрого ситца и заказал маме сшить из него короткое платье, куртку и брюки. Шитье происходило при запертых дверях, и мы, дети, все бегали подглядывать, что там происходит. Однако подсмотреть ничего не удалось.

Наступил вечер маскарада. Я и брат были в костюмах маленьких маркизы и маркиза. К шести часам нас отвели на детский бал в соседнюю квартиру. А в восемь часов начался бал для взрослых. И вдруг среди толпы тореадоров, д'Артаньянов, рыбачек, японок и разных других масок, появилась пара негров в знакомых нам ситцевых костюмах. С трудом мы узнали вымазанных сажей наших родителей. Отец в черном курчавом парике и черных перчатках с увлечением отплясывал модный тогда негритянский танец кекуок. Мама в короткой, до колен, юбочке, что по тем временам было чрезвычайно смело, также в курчавом парике и длинных черных перчатках, жеманно выступала рядом с ним. Фурор был необыкновенный, хозяева и гости восхищались и выдумкой, и исполнением»[17].

Конечно, надо будет приготовить и угощение для школы. Мы с Лидой решили, что встанем за поварих и половину блинов испечем сами, причем по новому рецепту. Это нечто оригинальное – вообрази себе, дорогая: блины из моркови! Мы уже испытали это блюдо, приготовив его для начала в ничтожных количествах – очень вкусно! Анисья, конечно, ворчала и даже обижалась, думая, что мы ей не вполне доверяем, но мы заверили, что нисколечки не сомневаемся в ее умении, а просто хотим сделать сами. Она, добрая душа, только качала головой.

Всего тебе самого распрекрасного, моя любимая кузина!

Глава седьмая

Начало Масленой недели: добавки и закуски к блинам. Блины с припеком. Устройство горы для катания. Первые признаки весны

[13] Гречанинов А. Т. Моя жизнь. СПб., 2009.

[14] Шаховская З. А. Таков мой век. М., 2008.

[15] Мейендорф М. Ф. Воспоминания. М., 2017.

[16] Голицын К. Н. Записки князя Кирилла Николаевича Голицына. М., 2008.

[17] Чехова Е. М. Воспоминания. М., 1981.