Жизнь русской усадьбы. Старинные традиции, праздники, рецепты: читать начало книги онлайн

Пока же хочу поделиться с тобой трагической историей, поведанной двумя разными рассказчиками. В первом случае события излагает посторонний человек, а во втором – ближайший родственник. Насколько же это влияет на угол зрения в оценке событий! Предоставляю тебе самой судить об этом. Привожу текст почти дословно, так как нечасто удается встретить два ярких описания одного и того же случая.

Всего тебе самого доброго, моя дорогая кузина!

«…хочется рассказать одно происшествие, случившееся в Ярославле <..> и поразившее все тамошнее общество, – происшествие, доказывающее, между прочим, и то, что „чужое добро впрок нейдет“.

Во второй половине XVIII столетия жил в Ярославской губернии некто Туренин (конечно, в настоящем рассказе фамилии переменены), старик-холостяк, помещик, обладавший значительным состоянием, простиравшимся за две тысячи душ крестьян, с огромным количеством земель, лесов и всякого рода угодий.

Этот старичок, хотя и не был женат, но имел двух воспитанниц, которые составляли всю радость в его жизни. И действительно, девицы были предостойные, несмотря на темное свое происхождение.

Кроме того, обе сестры при необыкновенной миловидности отличались замечательною белизною, голубыми глазами, высоким ростом, стройными талиями и такими волосами, которые некогда в Греции составляли первую принадлежность красоты, т. е. сходствовали цветом с драгоценным металлом.

Вот одну из них Туренин уже выдал и замуж, за дворянина, хотя и бедного, но хорошего человека, обещав наградить их впоследствии половиной своего состояния.

Наконец и за другую воспитанницу присватался жених, Андрей Николаевич Смароков, хотя тоже небогатый, но отлично образованный, красавец собой, несмотря на свои сорок лет, в значительном чине и аристократ.

Само собой разумеется, как опытный ловелас Смароков в короткое время успел влюбить в себя по уши молодую невинную девушку и сам прикинулся в нее влюбленным страстно <..>.

Старик обрадовался такому жениху, как кладу. Но Смароков не иначе соглашался вступить в брачные узы, как получив вперед все имение Туренина, обязываясь благородным словом наградить замужнюю воспитанницу известной суммой денег.

Туренин согласился. Все свое имение по купчей крепости перевел на имя нареченного жениха безденежно; но, пока совершался крепостной акт и делался ввод во владение нового помещика, старик опасно занемог и, похворав недели две-три, умер.

Приличие требовало отложить свадьбу до шести недель; а тут подошел пост – свадьбы играть нельзя. Пред наступлением вожделенного времени невеста, хотя и деликатным образом, но стала напоминать аристократу об исполнении его обещания, и жених наконец назначил тот счастливый день, в который они должны соединиться навеки!

Но накануне этого дня <..> Смароков получает из Москвы с эстафетой от сестры своей письмо, что чрезвычайные де обстоятельства требуют немедленного прибытия его в Москву <..>.

Собравшись на скорую руку и обещав невесте тотчас возвратиться, Смароков поскакал в Москву и там – женился на княжне Д-ковой! <..>

Скоро весть о случившемся достигла и Ярославля. Можно представить положение обманутой и ограбленной невесты.

Года через два злая чахотка прекратила жизнь этой бедной страдалицы на руках единственного ее друга, замужней сестры, уехавшей вместе с нею и своим мужем в его отдаленную Костромскую деревеньку <..>.

Но и замужняя сестра… недолго нажила и не оставила по себе потомства.

Между тем Смароков стал хорошо поживать да детей наживать. Вот у него от сиятельной супруги (конечно, не знавшей об его обмане) сряду один за другим родились три сынка, и все хорошенькие мальчики…

С самой женитьбы местопребыванием своим Смароков избрал древнюю нашу столицу. В Ярославль же и тамошние свои вотчины „почему-то“ не ездил, пока здравствовала его супруга, которая, поживя замужем лет десять, скончалась <..> в самое светлое Христово Воскресение <..>.

По смерти жены <..> Смароков решился переехать на житье в свое „благоприобретенное“ Ярославское имение <..>, как не заботиться отцу семейства о приумножении грядущих доходов, когда у него растут три сынка-соколка, так что любо-дорого смотреть; сердце отцовское не нарадовалось, глядя на них <..>.

Шар земной бежит незаметно <..>, сыновья Смарокова, погодки, все уже выросли, кончили с полным успехом курс учения в одном из Петербургских корпусов, вступили в военную службу офицерами и вскоре отправились на войну. Понятно, как болело в это время родительское сердце <..>!

Но вот война окончилась и со славой для нашего любезного отечества. Братья Смароковы оказали чудеса храбрости, украсились знаками отличия и все трое здравы и невредимы <..>. Сыновья пишут отцу, что они берут отпуск и едут или спешат в его нежные объятия <..> и по расчету в такой-то день надеются быть по дороге в гостях у дяди, а на другой день прибыть и в родительское имение. И действительно, в назначенный день Смароковы приехали к дяде и тотчас же известили об этом отца, дабы приготовить старика к радостному свиданию, без потрясения драгоценного его здоровья, так как иногда чрезвычайная радость губительно действует на любимцев фортуны.

Можно представить восхищение отца! Он спешит звать к себе на завтра всех своих соседей, даже малознакомых <..>. Приказывает готовить обильный и роскошный стол, с музыкой и певчими, а вечером иллюминацию и фейерверк; думает продолжить это торжество до трех дней, разнообразя его спектаклями, концертами и другими невинными, но приятными забавами.

Был июль в исходе. Все, по-видимому, благоприятствовало празднику. Утро стояло чудное, хотя и жаркое; но жар умерялся прохладою вод, садов и рощей, окружавших господскую великолепную усадьбу <..>.

Ударил час. Гости все давно уже съехались <..>. Старик <..> наконец теряет всякое терпение и приказывает скакать верховому, узнать о причине замедления <..>.

…возвратился компаньон и успел что-то шепнуть капельмейстеру на ухо <..>. И вдруг музыканты заиграли какую-то глубоко заунывную пьесу, погребальный мотив которой произвел на всех невыразимое впечатление <..>. Компаньон, остановя музыкантов, повел такую речь: „<..> Да Господь посылает Вам тяжелый крест <..> сыновей Ваших уже нет на свете: вчера, купаясь в Волге, они все трое утонули <..>“.

Не слушая ничьих увещаний, старик вскричал: „О дети мои, о дети мои милые! Неужели я вас более не увижу?!“ и после <..> сказал, как бы сарданически: „Провидение! Так ты существуешь?“

Но тут кровь бросилась ему в голову, глаза помутились, ноги задрожали: его поразил нервический удар»[7].

«…они (мать и отец) поехали на лето в село Красное.

Здесь случилось страшное несчастье. Братья моей матери были в гостях за несколько верст от Красного у дяди своего Алексея Андреевича, и во время отдыха его после обеда поехали кататься на лодке по Волге. От какой-то неосторожности лодка опрокинулась, и трое юношей потонули. Едва успели спасти младшего из них, Петра Николаевича, четырнадцатилетнего мальчика. Двое старших – Сергей двадцати одного года и Александр девятнадцати лет были уже на службе в Московском Архиве Иностранной Коллегии, третьему, Андрею, было семнадцать лет. Тела их отысканы на другой день далеко от места, где они погибли, и погребены в селе Блазнове, принадлежащем дяде их.

[7] Кичеев Г. Из недавней старины. Рассказы и воспоминания. М., 1870.