Жизнь русской усадьбы. Старинные традиции, праздники, рецепты: читать начало книги онлайн

Каждый свободный от служебных занятий час отец тратил на объезды имения, на беседы с приказчиками, мельником, продавцами или покупателями и, так как я все время вертелся около него, круг моего знакомства расширялся, а впечатления и разные практические знания быстро накапливались.

На десятом году я уже начал принимать участие в некоторых работах, как, например, бороньба, уборка сена, выделка сливочного масла и т. п., исполнял разные мелкие поручения отца и вел кое-какие несложные записи. В 12 лет, приехав в Серду из Казани в конце мая, я до половины августа регулярно вместе с рабочими исполнял посильные для меня работы, а по вечерам занимался в конторе. В 14 лет, когда отец серьезно заболел и почти не мог выезжать из дома, я все лето заведовал под его руководством всем хозяйством»[64].

Тульская губерния

«Представляю себе, как трудно было отцу на первых порах принимать решения в области, к которой он не был достаточно подготовлен. Человек кабинетного труда, городской интеллигент, скромный и деликатный, он меньше всего подходил к роли владельца поместья и в хозяйственных вопросах соглашался с почтительными внешне, но не без хитрецы, советами старосты. Вместе с тем отец прилагал значительные усилия, чтобы овладеть всеми тайнами хозяйствования и подвести под них научную основу: на полках появились книги по всем сельскохозяйственным отраслям, а на столах – груды журналов и рекламных проспектов.

Заботам о хозяйстве отец посвящал свой недолгий отпуск, ежедневно объезжая поля, где шли в то время уборка хлеба, пахота или посев. Случалось, и я ездил с ним на дрожках или сопровождал его верхом, скучая, когда он вел долгие разговоры с десятником или рабочими. Вообще же эти поездки были интересны и приятны: на два-три часа мы оказывались с отцом вдвоем, что дома было редкостью, и ничто уже не отвлекало его от необходимости отвечать на мои вопросы. Наши дорожные разговоры касались по большей части Шипова и всего, что так или иначе имело к нему отношение. Со слов отца я уразумел, что чудесный, как мне казалось, мир, в котором я очутился, имеет оборотную сторону и дает достаточно поводов для огорчений: хозяйство годами велось небрежно, не давая дохода, земля обрабатывалась недостаточно хорошо, устарелая трехпольная система не исчерпывала возможностей чернозема, хозяйственные постройки содержались безобразно. Все это предстояло исправлять и переиначивать»[65].

Московская губерния

«Для помещиков, которые жили не имением, а службой или интеллигентным трудом, вопрос так не ставился. <..> и после 1861 г. <..> вести такое хозяйство было несложно. Надо было иметь небольшое число постоянных работников, которых можно было вербовать из бывших дворовых. Их было недостаточно на время страды, но для этого не нужно было выдумывать нового.

Раньше эта нужда удовлетворялась крестьянской „барщиной“, теперь ее нужно было оплачивать. В экстренных случаях она принимала освященную практикой форму „помочи“. Все это происходило к взаимной выгоде и даже к удовольствию. Потому, когда из крепостных отношений исчезло то, что было в них ненавистно, т. е. власть помещика над людьми как над собственностью и обязательный даровой труд на других, то там, где помещик не стремился крестьян эксплуатировать и давать чувствовать им свою прежнюю от него зависимость, крестьяне не обижались на то, что помещик для них оставался все-таки „барином“, не претендовали на полное равенство с ним, не сердились за привычное „ты“.

Этого мало. Между помещиком и крестьянами часто сохранялись тогда и пережитки прежних их отношений, как людей, которые могут быть друг другу полезны и даже нужны. Крестьяне были необходимы помещику, но и сами они искали и находили у помещика в минуту нужды и кредит, и защиту против обидчиков, и медицинскую помощь, лекарства и пр. Отношения крестьян и подобных помещиков часто оставались мирными и дружелюбными…»[66].

Дорогая кузина, следите ли вы за ходом Романовских торжеств? В Никольском это вызывает большой интерес, и мы с нетерпением ожидаем газет и журналов, чтобы узнать свежие новости. В последнем номере «Нивы»[67] рассказывалось, что государь с семьей следует маршрутом ополчения 1612 года. Он посетил Нижний и Кострому. В Костроме организована Земская выставка, где представлен весьма необычный экспонат – огромных размеров обрубок старой сосны. По годичным кольцам высчитали, что ей более трехсот лет и она помнит и Смутное время, и первых Романовых. Эти кольца раскрасили в разные цвета согласно летам царствования – для наглядности. А середина, отмеченная золотой краской, обозначает эпоху царя Михаила Федоровича!

Далее по Волге царская семья отправилась в Ярославль – там в стенах Спасского монастыря останавливался по пути в Москву избранный на царство Михаил Федорович. К знаменательной встрече на пристани в огромном резервуаре был помещен огромных размеров осетр, символ Волги. И когда семья государя приблизилась, осетр прыгнул и будто в приветствии обрызгал Великих княжон[68].

Пишут, что государя в Ярославле встречала огромная толпа народа. После торжественных приветствий почетный кортеж двигался по городу под звуки гимна и под несмолкаемый радостный гул. Экипаж губернатора Татищева шел первым. Причем «он ехал стоя, повернувшись лицом к своим царственным гостям. Это было не так легко: мощеные улицы Ярославля были далеко не гладкими. Он практиковался перед этим несколько дней, держась левой рукой и салютуя правой»[69].

Из Ярославля на поезде через Ростов и Троице-Сергиеву Лавру Государь прибыл в Москву. Высочайший въезд в старую столицу состоялся 24 мая.

Представь себе, моя дорогая, племянник Татьяны, жены Михаила, кадет, отправился в Москву на состязания кадетских корпусов Российской Империи по гимнастике. Эти соревнования проходят в свете празднования 300-летия дома Романовых. Ждем теперь с нетерпением рассказа о московских торжествах чуть не из первых уст!

«Зимой 1913 года имели место юбилейные торжества по поводу трехсотлетия царствования дома Романовых, и делегация корпуса во главе с директором ездила в Москву. В делегацию вошли кадеты-гимнасты, так как в программу входило состязание всех корпусов России по гимнастике. Из этой поездки „соколы“ наши вернулись, награжденные медалями на романовской ленте»[70].

Обнимаю тебя, дорогая Тика! Передавай от меня сердечный поклон тетушкам!

Глава четвертая

Из истории сельского храма. Рецепт клубничного мусса. Домашние школы в усадьбах и приглашение учителей на лето

Милая моя кузина!

Сейчас поздний вечер. Пишу тебе под мерный стук дождя за окном.

Всю предыдущую ночь шел ливень, и сотни острых каблучков топотали по крыше. И почему-то это не убаюкивало, а, наоборот, – не давало спать, будоражило. Как обычно в таких случаях, я принялась декламировать про себя «Евгения Онегина» и к концу первой главы уснула.

К утру дождь перестал. В саду все разомлело от влажного тепла, разбухло и потяжелело.

Бедные пионы, не в силах удержать на стройном стебле свои огромные махровые головы, попадали наземь. Обессиленно раскинул по сторонам длинные руки-ветви нарядившийся в празднично-белое жасмин, и даже аромат его вымыли дождевые струи.

Но утро было чудным! Солнце сначала робко, потом уверенно осветило каждый листик, каждую каплю на нем, и стало кругом так много бриллиантов, рассыпанных по зелени! Дождь особенно пришелся по вкусу полевым цветам – клевер будто окунул в свекольный сок свои медоносные шапочки! И герани луговые засверкали ярко-сиреневыми лепестками.

В глухих тенистых местах разрослась и цветет сныть – высотой по пояс! И благоухают рослые таволги. Какие-то светлые детские воспоминания вызывают во мне эти пушистые метелки, осыпающие землю вокруг себя сливочного цвета пылью. Вдыхаю ее аромат и, кажется, сейчас вспомню что-то… вот-вот… Но нет, никак не удается…

К полудню мы вернулись с прогулки, и будто небеса ждали этого! Вдруг сгустились тучи, стало почти темно, и припустил дождь, который продолжается по сию пору.

Дома у нас все благополучно, слава богу! Тетя Анна пребывает в добром настроении, и этому есть простое объяснение: Иван объявил, что приедет с семьей в июле на двойные семейные именины и останется на пару-тройку недель. А прежде говорил, что проведет лето с Марфой и девочками у моря, и тетя Анна очень расстраивалась. Теперь же она весьма ободрилась и уже начала отдавать хозяйственные распоряжения относительно покупок и приготовлений.

Но до семейного торжества еще больше месяца, зато день Святой Троицы совсем близко. А это наш престольный праздник. Говорят, что в старину здесь стоял деревянный Троицкий монастырь, разграбленный и сожженный в годы Смуты. Жизнь в нем в мирное время не возобновилась. Однако память о древней обители осталась – в честь Святой Троицы освящен один из приделов нынешнего храма. Ты, дорогая Тика, наверное, уже не помнишь хорошенько, каков он, наш Никольский храм. Я его полюбила, и в первую очередь благодаря отцу Серафиму. Вот прекрасный пример соответствия внешнего благообразия внутреннему богатству. Представь себе доброе лицо, которое почти всегда осенено полуулыбкой. Мягкий взгляд, неторопливость, внимательность к прихожанам, особенно старикам – даже не представляю себе, как удается нашему батюшке помнить о всех нуждах и хворях. Про таких говорят «благостный». Хорошо воспитаны его сыновья, их трое, и все помогают отцу в делах. Они же следят за хозяйством, поскольку о. Серафим вдов. Все увлекаются резьбой, благодаря чему дом этого семейства выглядит подобно резному теремку из сказки.

В Троицын день о. Серафим будет у нас к праздничному обеду по приглашению тети Анны. А это значит, Анисьюшка приготовит его любимый десерт – клубничный мусс. Делюсь с тобой рецептом, милая Тика, он очень прост. Но вкус! Но аромат!

Дорогая Тика, ты просишь рассказать тебе о том, что сейчас доставляет мне наибольшую радость. Самая большая радость – это то, что Лидушка все время дома. Нельзя сказать, чтобы мы были неразлучны, – напротив, большую часть дня мы проводим порознь: я с архивами, с вышивками, Лида – с книгами, с гербарием, который она готовит для школы. Но ощущение того, что она рядом, что можно в любой момент пойти постучать к ней, войти, поговорить – все это дарит ощущение спокойствия. К тому же наши долгие совместные прогулки по утрам, разговоры вечерами, схожие интересы и вкусы в литературе и музыке сделали нас по-настоящему родными.

[64] Мельников Н. А. 19 лет на земской службе // Российский архив. М., 2008.

[65] Записки князя Кирилла Николаевича Голицына. М., 1997.

[66] Маклаков В. А. Из воспоминаний. Уроки жизни. М., 2011.

[67] Нива: иллюстрированный журнал литературы, политики и современной жизни в 100 томах. СПб., 1913.

[68] Голицына И. Д. Воспоминания о России (1900–1932). М., 2009.

[69] Там же.

[70] Марков А. Л. Записки о прошлом. 1893–1920. М., 2015.