Спрашивайте, мальчики: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тщательная проверка позволила установить, что знания усваиваются хорошо. Только усваиваются не в лоб, от сих до сих, а через развитие, так сказать, косвенным путем. Но сотрудники лаборатории берут на себя смелость утверждать, что номер параграфа запоминать не нужно. Нужно знать суть.

Окончательно опыт можно считать законченным только тогда, когда ребята вырастут. Не в этом ли колоссальная напряженность эксперимента? И еще: очень трудно ждать, когда речь идет о своем ребенке. Профессору Занкову писали родители. Писали о том, как боялись отдавать дочь в экспериментальный класс. А теперь им никак не удается устроить ее младшую сестренку в такой же класс. И родители требовали. Писала мать Вовы, который был малоспособным и плохо учился. Учителя не знали, как от него избавиться. В нарушение правила, установленного лабораторией, его перевели в экспериментальный класс. И вдруг мальчишка расцвел.

Занков имел основания резко выступить в печати против предложения некоторых ученых переводить слабых учеников в особые, слабые классы, чтобы они не мешали сильным ребятам.

Представьте: вы сидите на стадионе, старт бегунов. Неожиданно один начинает бежать на месте. Его товарищи преодолели один барьер, потом другой, третий. А тот бегун топчется… Как быть с второгодничеством, как его преодолеть?

Конечно, не метод — делать слабых учеников еще более слабыми, заставить их вариться в собственном соку. Наоборот, если с самого начала развивать способности учеников, то и неактивные ребята лучше продвигаются вперед и избегают опасности стать второгодниками.

Эксперимент лаборатории послужил реформе начального образования в стране. Теперь все ребята в начальных классах учатся три года, четвертый стал предметным. Проверка показала, что средний третьеклассник сильнее ученика из четвертого класса «старой» школы.

Итак, ученики справились с новой системой. Но справятся ли учителя?

Педагогам приходится переучиваться, овладевать новыми методами. Это очень трудно, но без этого эксперимент останется экспериментом. Программа начальной школы ушла вперед, учителю нелегко ее нагонять. Если система Занкова будет понята просто как убыстрение образования под девизом: «Давай скорей!» — ничего не получится. Мало учить ребят видеть, обобщать, делать выводы, сложнее формировать их нравственные и волевые качества. Успех ждет того учителя, который органично соединит тот и другой путь. Ведь до сих пор в школе их нередко разделяют.

Сознание формируется в деятельности. Человек познает, переживает и запоминает. Это половина процесса. Затем вырабатывается отношение и начинается действие. Кольцо замкнулось. Но изымите из этого ряда одно какое-нибудь звено — воспитание идет наперекосяк. Постигается художественное произведение, живопись. Из этого ученики сразу делают морализующие выводы. А надо пережить. Пережить — значит затронуть душу, прочувствовать.

Школа делает шаг вперед. Раньше уменьшился возраст поступления в первый класс — до семи. Затем были введены новые учебные программы, приведены в некоторое соответствие школьные науки с науками большими. Теперь начальное обучение сократилось с четырех до трех лет, а объем знаний вырос. Высвобождается год для трудных старших классов. Скоро в школу будут принимать шестилетних.

Нет другого пути, кроме как двигаться дальше. Педагогические эксперименты, в отличие от прочих, всегда особенно тонки и сложны. И сложность их в том, чтобы довести хорошие результаты до каждого учителя и каждой семьи, пригласить участвовать в поиске, помочь разобраться, убедить отойти от шаблона и стандарта, ступить на новый путь.

В наше время воспитание детей, педагогика в широком смысле, проблемы детской психологии стали такими же общеинтересными, как искусство. О важности их и говорить не приходится. Жизнь быстро пересматривает сложившиеся позиции учителей, имеющих большой опыт работы. Часто уроки в школе похожи один на другой. Вот как рассуждает об уроке Занков: «Неправильно толковать интенсивность и богатство жизни детей на уроках как непрерывное напряжение. Жизнь детей — это не только какой-то концентрат мысли каждого ребенка в уединении. Дети обмениваются своими соображениями с учителем и друг с другом, спорят. Тут и элементы игры, и шутки, и смех… Жизнь детей на уроке, конечно, особая, своеобразная форма духовного бытия…»

IV. «ШКОЛЬНЫЕ ГЛАЗА»

В одной из австралийских средних школ предприимчивый учитель решил наглядно показать ученикам, что такое миллион. Для этого он стал приносить в класс с соседней спичечной фабрики спички и пустые спичечные коробки. Когда учитель принес миллион спичек, он высыпал их на пол и заставил ребят подбирать.

Собирать спички в коробки всем изрядно надоело, но учитель был удовлетворен. Уж теперь-то его ученики получили наглядное представление о числе миллион и запомнят этот факт на всю жизнь.

Время — самое драгоценное сокровище человека. Сутки одинаковы для всех. Не использованное сейчас, оно невосполнимо, оно утекает, как песок сквозь пальцы. На собирание спичек школьники потратили триста двадцать учебных часов. Не слишком ли дорогая плата за наглядность подобного эксперимента? Растянуть школьное время нетрудно. А вот как сжать его, чтобы успеть сделать на уроке больше, лучше, эффективнее?

Мы размышляли о неиспользованных внутренних резервах ребенка. Обратимся теперь к резервам, так сказать, внешним. К возможностям, которые открывает перед школой XX век.

Обычная, всем знакомая картина: учитель вошел в класс и… Дальнейшее мы все отлично знаем. Сами сидели за партами, мялись у доски, тянули руки, выводили в тетрадях столбики. Но вот учитель вошел в класс и… И оказалось, все совсем не так, как было у нас с вами, непривычно.

Учитель надел наушники, придвинул к губам микрофон и сказал: «Здрасте!» Домашнее задание ответили, не мешая друг другу, сразу десять учеников. Каждый из них сидел в отдельной прозрачной кабинке. То, что заучено, проверил электронный экзаменатор. Он и оценки поставил. Теперь, как водится, надо объяснить новое.

Учитель не окинул по привычке класс строгим взглядом, призывая к тишине и вниманию. Он просто нажал кнопочку. Шурша, опустились шторы, перед классом возник экран. Выполз из стены кинопроектор. Тишина возникла сама собой. На экране ожили герои Достоевского — крупным планом лица — или запуск космической ракеты — во всю стену устройство. Ребята в темноте записывают: каждому на стол с потолка падает персональный пучок света. От этого потолок напоминает звездное небо в планетарии.

Но вот кино кончилось. Шторы снова пустили в класс солнце. Учитель взял указку (в ее рукоятке спрятано управление), и на стене вспыхнуло табло: древняя рукопись или химическая формула. Еще движение пальцем — и завертелась магнитофонная пленка. В классе звучит взволнованный голос самого Сергея Есенина, или залпы победной канонады под Берлином, или романс «Я встретил вас, и все былое…». А из учительского стола сам поднялся телевизор, и с классом с глазу на глаз заговорил известный ученый или популярный артист.

Когда же наконец учитель возьмет в руки традиционную тряпку и мел? Может, хоть задание напишет на доске? Нет, скрипеть на таком уроке мелом — значит терять драгоценные минуты. А время уплотнено. Учителю и ребятам некогда. И задание на дом проецируется со стола, прямо из учительской тетрадки на стену аппаратом, который называется кодоскопом.

Читатель, конечно, понимает, что я вовсе не намерен упражняться в фантастике. Это чуть сгущенный урок в одной московской школе. Школа хотя и экспериментальная, но вовсе не уникальная. Просто класс оснащен некоторыми достижениями цивилизации. Чтобы увидеть происходящее в этом классе, сидеть, как обычно, на задней парте мне, зрителю, не нужно. В классе установлены скрытые телекамеры и микрофоны. Ученики не скованы присутствием постороннего, а учитель после может поглядеть видеозапись, понять, что ребятам интересно, что нет, заметить ошибки учеников. Да и свои промахи обнаружить нелишне.

Учительница, которая рядом со мной слушала и смотрела один из таких вот уроков, вздохнув, заметила:

— Знаете, я двадцать лет преподавала без всяких этих игрушек. А теперь вот, видно, приходится переучиваться…

Давно, очень давно идут споры о том, нужна ли учителю современная техника, не подменит ли она на уроке его самого. Сторонники пускали в ход авторитеты. Знаете, спрашивали они, что произошло 4 января 1908 года?

В тот день возле яснополянского имения остановились сани. Мужик почтительно вытащил из сена ящик с многочисленными наклейками и принес в дом. Лев Николаевич открыл крышку и с удивлением извлек странный предмет. На дощечке было выгравировано: «Подарок графу Льву Толстому от Томаса Альва Эдисона». То был аппарат для консервирования звуков — фонограф. И вот что знаменательно: первые же записи старый писатель сделал для яснополянских ребятишек: «Приветствие ученикам», рассказик «Человек без ног». Д. П. Маковицкий в дневнике вспоминает, что Толстой намеревался рассказать «в фонограф сказку разными голосами». Лев Николаевич на заре века понял значение фонографов для школы, когда еще никто этого не уяснил.

— Мы не против граммофона, мы против обожествления техники, — возражали противники. Зачем на уроке консервированный звук, когда есть живой, полнокровный голос учителя? Предположим, в каждой школе и в каждом классе появится максимум технических средств. Будет урок хорошим — гарантируете? Забыли шутку в записных книжках Ильфа: «В фантастических романах главное — это было радио. При нем ожидалось счастье человечества. Вот радио есть, а счастья нет». Учителю останется сказать детям «здрасте!». Все остальное сделают аппараты. А раз так, то, может, и «здрасте!» не говорить? Просто включить надпись на стене. Вы же понимаете, что хороший учитель может увлечь, зажечь учеников, даже самых равнодушных, и без всякой аппаратуры — одним своим обаянием, одной любовью к предмету, так сказать, горением собственной души. А плохому учителю не помогут и самые совершенные механизмы, не так ли?

Это был явный перехлест в пылу полемики. Ведь защитники технических средств обучения и не собирались выступать против учителя. Да и защитники учителя не выступали против техники. Всем понятно, что ныне возросли скорости не только передвижения, но и познания. Никто не разрешит учителю тратить драгоценные учебные часы на пересчитывание спичек. В крайнем случае можно показать двухминутный фильм на спичечную тему.

Содержание и глубина образования обязаны расти, а время нашего детства не увеличивается. Возник конфликт между требованиями жизни и возможностями обучения и воспитания. Бывший ученик рискует попасть в самостоятельную жизнь с устаревшими знаниями. Парадокс в том, что в идеале учитель должен давать знания несуществующие, те, которые возникнут потом, но этого не может быть. А раз предстоит быстрее развивать юного человека, чтобы после он сам умел ориентироваться в новой обстановке, сам делал «ходы», требуются новые средства. Учить быстрее видеть, наблюдать, думать, творить.