Спрашивайте, мальчики: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А что случилось, если послушать фантаста, дальше? Ученые выдвинули тезис: коль скоро наука не приспосабливается к мозгу — приспособим мозг к науке. И специалисты, что-то вроде синтеза физиков и эскулапов, начинают взращивать знания и способности в человеке искусственно, как огурцы в теплице, воздействуя на мозг электричеством. Ток действовал на те клетки мозга, которые надо развивать. Так сказать, волновыми колебаниями загоняли в память знания.

Фантаст предложил этот выход из тупика, который, по его мнению, возник перед человечеством в XXVIII веке. В действительности же проблема эта встала во весь рост не через тысячу, а уже через пятьдесят лет. Способы же ее решения оказались значительно более сложными, чем виделось фантасту.

Новые направления в науке возникают только тогда, когда есть в них потребность. Так же меняются и понятия в языке. Информировать, говорили древние римляне, то есть излагать, разъяснять. Во втором издании Большой советской энциклопедии слово «информация» носит лишь первоначальный, «газетный» смысл. А теперь это слово стало едва ли не самым популярным во всех отраслях науки. Родилась теория информации.

Информация содержится во всяком сообщении, устном и письменном. Нечто противоположное ей — неопределенность. Ученые иногда «неопределенность» заменяют словами «наше невежество». И это не шутка.

Как же измерить информацию? Для этого нужна единица, как мера всякого другого: энергии, длины, веса… Чтобы определить перегрузку детей, надо знать, сколько информации получают они на уроках, по телевизору, дома. За единицу информации приняли такое количество, которое содержится в сообщении, сокращающем неопределенность ровно вдвое.

Ни одна область знания не развивается так быстро, как теория информации. Она уже привлекла математиков, физиков, психологов. Привлечет она и педагогов. Ведь научную информацию предстоит превращать в школьную более быстро и более квалифицированно. А для этого знания должны быть систематизированы, отобрано главное, отброшено второстепенное.

Принято считать, что в современной науке делаются открытия фактические и методические. Первые обновляют, опровергают существующие теории. Вторые закладывают фундамент, связывают разрозненное. Так получается с теорией информации.

С того момента, как у человека появилась членораздельная речь, до сего дня на Земле было зафиксировано около семи тысяч различных языков. Ныне здравствуют примерно три тысячи языков. Поскольку не нужно доказывать, что все умное и неумное сказано на каком-нибудь из этих языков, то поглядим, как оценивает возможности языков теория информации.

Герой известной песни писал любимой письма, в которых «в каждой строчке только точки». Один специалист справедливо заметил по этому поводу, что количество информации в такой строчке равно нулю. И вот в словесном сообщении ученые обнаруживают свойство, названное «избыточность».

Если бы ликвидировать избыточность, целую Большую советскую энциклопедию школьник мог бы носить в портфеле рядом с учебником. И собрания сочинений классиков, изучаемых на уроках литературы, можно было бы издать в одном томике. Однако сразу оговорюсь: способа измерения информации, содержащейся в произведениях искусства, пока что не существует. Речь идет только о точных науках.

Оказывается, с точки зрения математики язык использует буквы с малой нагрузкой. Знаете игру? Из букв одного длинного слова составляют короткие слова. Кто больше придумает?

Разумеется, это только размышления. Никто не пытается усовершенствовать язык, который создавался веками. Избыточность языка — необходимое качество его благозвучия, и экономия букв в словах, превращение литературного языка в телеграфный — занятие неплодотворное.

Получается, просто сжать информацию, чтобы большее количество дать школьнику, нельзя. Сухими фактами опыты быстротекущей жизни не заменить. Никто из нас не хочет, чтобы ребята наши вырастали аскетами в четырех стенах классной комнаты.

Выход? Может быть, «халтурить»? Угадывать, когда не спросят? Впрочем, как это делать, учеников учить не приходится… Ну а если серьезно? Как же объять необъятное?

Под тем частным событием, что девочкам-девятиклассницам приходится поздно ложиться спать из-за несделанных уроков, скрыты более глубокие причины. Я держу записку, полученную на том школьном вечере ответов на любые вопросы:

«Сейчас много пишут о громадном потоке информации. Посоветуйте, пожалуйста, как в нем не утонуть, как найти границы, что нужно и что не нужно. Есть ли выход?»

И еще вопрос, весьма ироничный. Дескать, ну-ка, поглядим, что вы ответите.

«Человек скоро сможет преодолеть перегрузки, возникающие при полете со скоростью света. А как быть с перегрузками школьными?»

И в самом деле: есть ли выход?

Научить плавать в реке знаний, преодолевая течение, едва ли не важнейшая задача школы. Готовится ли школа к переменам, которые влечет за собой эпоха научно-технической революции?

Выход есть, и не один! Прежде всего, предстоит сделать сам процесс обучения более интенсивным и, во-вторых, школьный урок более насыщенным. Так сказать, повысить его коэффициент полезного действия.

Две следующие главы в этой книжке — попытка коротко рассказать об этих самых «выходах».

III. ПРОФЕССОР ИЗ ПЕРВОГО «А»

Не приходилось вам в сказке, во сне или в цирке встречаться с магом и волшебником? Большущий ящик. В нем две дверцы. В одну входит мальчик или девочка. Взмах волшебной палочки — и из другой дверцы выходит старик или старушка.

Теперь я вдруг подумал, что этим фокусом никого не удивишь. Каждый из нас желторотым заходил в такую дверцу. И выходил почти взрослым. Волшебство совершала школа.

Только ведь дело не в возрасте. В школу малыш входит несмышленым. А надо его превратить в умного, энергичного, честного, талантливого человека!

Сидя в классе, я вглядываюсь в ребятишек. Я невольно ловлю себя на том, что пытаюсь представить себе вон ту веснушчатую девчонку Софьей Ковалевской. Правда, ее зовут Олей. И пока она сосредоточенно рисует на полях тетрадки рожицу. Вот Сережка, который пытается развязать у Оли бант. Какие самолеты лепит он из пластилина! Кем он станет?

А если не станет? Если способности его зарастут бурьяном? Если из него будут усиленно пытаться сделать строителя, тогда как он рожден, наоборот, для разрушений? Взрывы ведь тоже нужны и науке и человечеству… Трудно обвинять школу. Но кто же тогда виноват?

Что дает и что должна давать школа человеку? Как согласовать медленность образования со стремительным темпом нашего века?

Размышляя об этом, один седой человек пришел в первый класс обыкновенной начальной школы. С портфелем, как положено ученику первого класса, профессор Леонид Владимирович Занков каждое утро приходил в школу, садился за парту, вынимал книжки, тетрадки, карандаши. Ребята привыкли к нему и считали за своего. С ним спорили, играли. Ученики росли, набирались знаний, вместе с ними рос и накапливал опыт профессор.