Спрашивайте, мальчики: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он улыбался.

Прошло еще три года. На коллегии Министерства просвещения РСФСР выступали те самые «экспериментальные» учительницы и, раскрасневшись, говорили о результатах. Теперь их мнение сходилось с мнением ученых. Ребята стали более наблюдательными, самостоятельнее мыслили, лучше занимались, быстрее шагали от темы к теме, чем ребята из соседних классов тех же школ. Обычно даже специалисту трудно отличить первоклассников от второклассников. А в экспериментальных классах отличие резкое. Значит, резче скачки, быстрее рост. Один крупный ученый, побывав в экспериментальном классе, заявил:

— То, что вы открыли, напоминает атомную энергию. Из ничего проснулась скрытая огромная сила.

Скептики возражали:

— Наверно, в экспериментальных классах меньше ребят и учитель уделяет им больше внимания?

Ничего подобного! Те же сорок человек в классе в городе и несколько поменьше на селе. Если и были классы экспериментальные с меньшим числом ребят, то это оттого, что ребята переезжали. Добирать новых учеников в экспериментальные классы, как это делается обычно, не разрешалось.

Какими же научными принципами руководствовались ученые и учителя в экспериментальных классах?

Прежде всего, занятия в классах идут на пределе трудности. Определить этот предел — самое важное. Конечно, учение посильное, но на высоком уровне, чтобы не топтаться на месте. Занятия ведутся быстрыми темпами, малышам дают как можно больше теоретических знаний. Гораздо шире, чем это обычно принято в начальной школе. Все на уроке делается сознательно. Ученик сам должен стараться понять то, как он усваивает знания, причины своих ошибок. Но это только одна сторона дела.

Другая, не менее важная, — формирование личности. И тут в экспериментальном классе рождаются совершенно новые отношения между учителем и детьми, между членами коллектива. Без муштры, без начальственного или покровительственного тона. Взаимоотношения непринужденные, тактичные. Добро и дружба. Никакой резкости. Никогда не обрывать, не приказывать. Учитель объясняет и умеет слушать, учит детей спорить, участвовать в дискуссиях. Причем так, чтобы не молчал никто. На практике часто бывает как раз наоборот. Слабый в обычном классе становится еще слабее оттого, что он нем. Оттого, что за протянутые с места руки (кто скорей сообразит!) ставятся оценки.

В экспериментальном классе идет общий разговор, и тут каждый учится высказывать свое мнение.

В классе не бывает переклички: «Донин!» — «Я». — «Встать!» — «Сесть!».

Учительница спрашивает:

— Машенька, кто тебя провожал сегодня в школу?

— Дедушка.

— По-моему, он тебя очень любит, правда?

И девочка улыбается. Она открывается учителю. Рассказывает о своих делах и заботах, о том, что вчера узнала и видела дома, во дворе, в семье.

В классе никаких так называемых мероприятий.

Дела, интересные и нужные всем, естественно вытекают из жизни коллектива.

Об одной учительнице говорили: ее искусство состоит в том, чтобы заставить класс работать. Действительно, неплохо: на уроке дисциплина, все заняты, слышно, как скрипят перья и кто-то сопит от усердия. А вникнешь поглубже — выясняется, что класс по обязанности скрипит перьями, внутреннего интереса у ребят нет, нет инициативы и самостоятельности.

Мудрого педагога смутит слово «заставить». Это самое легкое для учителя — заставить, и — нерезультативное. Ребята сами тянутся к знаниям, как бы идут навстречу новому. Но глубину ума и сердца ученика, даже самого нерадивого, еще надо открыть. Это можно сделать, лишь создав особую нравственную атмосферу. И тогда мальчик или девочка отплатят вам добром за добро.

Я не раз сидел на экспериментальных уроках. В третьем классе английский язык. Учительница разговаривает с Наташей, а потом они меняются ролями. Учительница садится за парту, а Наташа становится учительницей. Это очень серьезно, не игра. Мне стало обидно оттого, что я слишком большой, сижу на последней парте, выставив ноги в проход, и не имею права поднять руку. И учительница Наташа меня не спросит по-английски, какие фрукты я люблю больше всего. На перемене дежурные открыли окошко и кормили птиц, прилетающих из лесу. Двое ребят лепили зайца из пластилина, кто-то рылся на полках, выбирая домой книгу из общей библиотеки.

В экспериментальных классах запрещены отметки за устный ответ. (Вообще, и слово «запрещены» я употребляю с большой опаской, оно тоже неуместно.) Ребята не выскакивают, говорят сидя. Бывает и сейчас, что греха таить: ребенок увлекается, что-нибудь рассказывает, а в это время учительница его обрывает:

— Садись, три!

В экспериментальных классах не оценка стала стимулом учебы. Оценка ставится только за контрольную работу или сразу четвертная. (Каждый учитель и без оценки достаточно точно определит уровень знаний ученика.) Главный стимул здесь — жажда познания, стремление узнать новое, любознательность. Наказывать за ошибки вместо того, чтобы поправлять, не самая лучшая педагогика.

Более интенсивная умственная работа на уроке создает у ребят «аппетит». Зубрежка интерес убивает. Боюсь вдаваться в детали, один только пример.

Сижу на уроке математики. Малыши постигают взаимосвязь умножения и сложения. Неожиданно учительница пишет на доске: 7 + 7 + 7 + 3 + 7 + 7 + 7. Спрашивает: можно ли здесь умножением сократить путь? Я замер. Сережа тут же предлагает: 7 x 6 + 3. А Игорь — еще остроумнее: 7 X 7–4! Это уже умозаключение: «Представим себе, что семерок не шесть, а семь».

Лаборатория Занкова сделала еще шаг. Эксперимент удачно прошел в десяти школах. Все больше учителей узнавало об экспериментальных классах. Учителям не хотелось работать по-старому. Вот одно из писем, полученных лабораторией. В нем недвусмысленно говорится: «Дайте мне разрешение работать по экспериментальной программе, а если не дадите, я все равно буду работать по-новому. Без разрешения».

Но Занков был против анархии. Категорически. Конечно, приятно, когда не приходится уговаривать пойти на риск, когда сами учителя без всякой корысти для себя просят разрешить им участвовать в новом деле. Но никакого легкомыслия быть не должно. Все постепенно, кирпичик к кирпичику.

Вот наконец выделили одиннадцать областей, в которых эксперимент поставлен широко. В нем начали участвовать институты усовершенствования учителей, педагогические институты. Тысяча двести классов занимались по экспериментальной системе. Скучное слово «методика» наполнилось соками жизни.

— Не идет ли общее развитие за счет конкретных знаний? — спрашивали противники экспериментальных классов.