Магия мозга и лабиринты жизни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Отдел нейрофизиологии человека ИЭМ АМН СССР (тогда еще прикладной физиологии) начал свое существование таким образом: у меня было ощущение, кстати, не обманувшее меня, что я точно знаю, кто и чем должен заниматься в ближайшие годы. Хотя этих «кто» мне предстояло еще увидеть. А я в деталях писала планы в таком количестве, которое мне казалось нужным для того, чтобы поставить проблему физиологии живого мозга человека «на ноги» — в соответствии с возможностями и динамикой развития упоминавшегося выше первого прорыва. Долгие годы затем я участвовала в исследованиях, наблюдая за ними непосредственно, и обязательно проводила так называемые разборы, анализ физиологических данных в связи с состоянием больных и анализ этого состояния на основе клинических и физиологических данных.

С самого начала существования Отдела в ИЭМ АМН СССР каждый четверг проходили заседания-семинары с участием всех сотрудников, где заслушивались сообщения о текущей работе, о законченных работах, проходили предзащиты диссертаций. Заседания проходили оживленно, всегда было много вопросов. Кому и когда докладывать — решала я, но если кто-то хотел сделать сообщение на заседании отдела, это принималось. В большой мере залогом нашего научного успеха и, естественно, интереса наших научных заседаний был комплекс работающих вместе специалистов. Вместе работали и думали врачи, физиологи, психологи, биохимики, физики, математики и инженеры. Реже проходили «микрообсуждения», когда участвовали только непосредственно исполнители работы, возникали такие обсуждения чаще всего спонтанно, по мере возникновения вопросов.

По праздничным датам, а также некоторым «своим», мы собирались все вместе, причем формы этих «вечеров» были разные: и подготовленные плакаты, и стенгазеты, в том числе смешные, и капустники, и всегда много песен, так как некоторые сотрудники обладали музыкальными «талантами». Юбилеи Отдела праздновались более торжественно — в Доме Ученых, в ресторане гостиницы «Ленинград».

Формой создания научной общности было и проведение симпозиумов, в том числе международных. В наших международных симпозиумах участвовали тогда самые крупные ученые в области физиологии мозга человека и ближайших к ней областей. Многие ученые приезжали к нам в Отдел для чтения лекций. Так, у нас побывали W. Grey Walter (Англия), W. Storm van Leeuwen (Голландия), H. Petshe (Австрия), Mary Brazier (США), Ross Adey (США), Karl Pribram (США), J. Delgado (Испания), R. Naquet (Франция) и многие другие. Я стремилась к тому, чтобы в работе наших международных симпозиумов участвовало как можно больше сотрудников Отдела. Каждый раз, приезжая из зарубежных командировок и научных поездок по стране, я рассказывала сотрудникам о том, что видела, где есть точки роста в нашей науке, что из виденного методически может пригодиться нам. Таким образом, еще в отсутствие Интернета сотрудники Отдела постоянно имели сведения о происходящем в нашей области науки, что называется, «из первых рук» (в крайнем случае — из вторых — моих). Следует подчеркнуть, что работа Отдела проходила в период первого прорыва XX века в науке о мозге человека, и количество лабораторий в мире, работающих в этой сфере интереса, а отсюда и количество публикаций, было относительно невелико, обозримо.

В 1975 году в Академии наук был основан журнал «Физиология человека», главным редактором которого стала я. Журнал сыграл огромную роль в становлении нашего научного сообщества, в нем публиковались многие наши работы и все самое интересное, что «происходило» в физиологии человека. К работе в журнале я привлекала известных ученых-физиологов, а также своих коллег и учеников (П. В. Бундзен, Ю. Д. Кропотов, В. А. Илюхина, Ю. А. Гоголицын, С. В. Медведев и др.). Становление журнала — процесс сложный, требующий кропотливого труда, но благодаря работе квалифицированного специалиста и редактора — нашего ответственного секретаря В. М. Владимирской, всей душой преданной журналу, мы с успехом преодолевали все трудности, возникавшие на пути журнала в течение 30 лет. Совместная работа над составлением планов журнала, поиск интересных материалов, строгость и ответственность в рецензировании статей, знакомство с большим объемом научной литературы, участие в диспутах и обсуждениях на заседаниях редакционной коллегии — все это сближало молодых ученых, помогало приобрести опыт в написании своих книг. И сейчас приятно сознавать, что, несмотря на сложности развития нашей науки, журнал по-прежнему популярен, известен за рубежом (с 1975 года выходит английская версия — Human Physiology), имеет высокий рейтинг и не потерял своих авторов и читателей.

Естественно, от новизны области исследования и новейших возможностей захватывало дух перед открывающейся перспективой, но это могло приводить и к своего рода кризисным ситуациям. Так, очень остро расходились мнения сотрудников тогда, когда мы попытались приблизиться к расшифровке мозгового кода мышления. Надо сказать, что проблема не решена до сих пор, и она, как указывалось мною неоднократно, требует прежде всего своего технологического решения (а не изнурительного, так называемого ручного труда). Однако эта исключительно важная проблема была нами поставлена и для решения того, что можно наилучшим образом сделать уже сейчас, а что — отложить до технологически лучших времен, потребовалась особая форма обсуждения — проведение дискуссионных семинаров. Круг участников был относительно ограничен, но зато выступали обязательно все. Семинары проходили по понедельникам, строго в течение двух часов. Ограниченное время семинара дисциплинировало выступающих, все говорили «по делу». Тему для каждого семинара выбирала я: она могла быть методической или обсуждалась идея — все то, что могло выровнять путь к максимально продуктивному использованию возможностей прямого контакта с мозгом человека. Эти семинары сыграли очень важную, добрую роль в кристаллизации прежде всего наших подходов к проблеме кода мышления. Но в какой-то момент стало ясно: семинары можно прекратить и вновь ориентироваться в основном на еженедельные общие научные заседания.

А что еще дисциплинировало ум и определило в значительной мере продуктивность работ нашей научной общности? Клиника, сложная клиника неврологии и нейрохирургии, работа на клинических базах (до открытия своей клиники). Большую часть нашей жизни у нас были три клинические базы, три очень ответственных места, где и работали все сотрудники Отдела. И если в Отделе мы проводили научные заседания с участием врачей клиники, то в клинике мы проводили так называемые разборы больных как перед стереотаксическими операциями, так и по ходу лечения. В разборах принимали участие все врачи клинического отделения (заведующие отделениями Л. И. Никитина, Ф. А. Гурчин, С. В. Можаев) и наши научные сотрудники.

В формировании научного сообщества нет мелочей. Наверное, наши плодотворные научно-клинические контакты, которые, в общем-то, стали первоосновой и научных изысканий, и оригинальных диагностико-лечебных инноваций, базировались прежде всего на полном взаимном доверии, и это доверие убедительно проверено временем. Приоритетность этих отношений для меня всегда была абсолютом. Так, буквально «наступив на горло собственной песне», я уволила из нашего Отдела (нейрофизиологии человека) одного из способнейших моих учеников — В. З. Он просил меня оставить его в Отделе на любой, хотя бы вспомогательной должности, и мне было в этой ситуации трудно, но решить вопрос иначе я просто не имела права. Дело в том, что, полагаясь на авторитет наших научных работников, В. З., к тому времени уже кандидат медицинских наук, дважды, без обсуждения с руководством Отдела и клиники, пошел на риск лечебного вмешательства, которое действительно могло привести к положительному эффекту, но потенциально не было свободно и от осложнений, а также требовало соответствующей подготовки. В первом случае он был строго предупрежден об абсолютной необходимости соблюдения правил работы в клинике (в данном случае это была клиническая база). Однако В. З. повторил свою ошибку, вероятно, веря, что победителей все-таки не судят. Во втором случае сработал потенциал осложнения, хотя, в конце концов, больная не пострадала благодаря принятым мерам опытных клиницистов, купировавших осложнения. Вместе с нами всегда, и сейчас, и раньше, работали действительно сильные клиницисты. Далее в наших научно-клинических контактах подобные ситуации не возникали — сотрудники дорожили возможностью работы в нашем научно-клиническом содружестве.

В Институте мозга человека РАН первые годы внутренние научные контакты в моей лаборатории шли тем же путем. Позднее, с резким сокращением числа сотрудников при переходе от лаборатории к научной группе (в связи с возрастом), передачей большинства сотрудников в другие лаборатории ИМЧ и особенно в связи с тем, что почти все главные мои ученики сами возглавили лаборатории, я перешла к непосредственным личным контактам с моими молодыми и не очень молодыми сотрудниками и учениками. Общие заседания проводились лишь по мере необходимости. Время берет свое. От сугубо индивидуального выбора учеников-сотрудников — через десятилетия — к также индивидуальным обсуждениям работ. Кроме того, помимо своей группы, приходится по должности заниматься и общеинститутскими проблемами, хотя, как правило, эти заботы, как научные, так и научно-организационные, берет на себя директор.

Полностью оправдала себя многопрофильность участников научного содружества Отдела нейрофизиологии, а затем ИМЧ РАН, несмотря на то что роль различных участников менялась и в связи с динамикой наших стратегических и тактических задач и технологического прогресса в нашей науке и в мире. Так, например, уже в своей клинике, и особенно с созданием ИМЧ РАН, руководителями клинических подразделений стали врачи, научные сотрудники института, а с освоением позитронно-эмиссионного томографа приоритетное значение в Институте приобрела специальность химика. Ужесточение требований научных журналов к валидности представляемых результатов повысило роль дипломированного математика. Количество такого рода примеров можно было бы умножить, но это — своего рода естественный процесс, его нужно не просто знать и не бояться, но и адаптироваться к нему. Та динамика иерархии специалистов, которая здесь частично приведена, — уже не моя заслуга. Реализация этих «веяний времени» — заслуга моих учеников и прежде всего директора ИМЧ РАН С. В. Медведева. Однако в связи с динамичностью «гамбургских» иерархий научных специалистов в развивающемся научном сообществе очень хочу подчеркнуть здесь и сейчас, что наряду с «гибкими» звеньями научного сообщества (аналогия с гипотезой, см. выше) в любом содружестве очень важны звенья «жесткие», роль стабильности которых очень важна. Они многое определяют в направленности работ, в том числе и постоянство научного прогресса во времени (если это научные руководители) и в самой атмосфере научного содружества. В этом, втором, случае я должна отметить, что все достижения нашего научного сообщества были бы невозможны без моих главных помощников-референтов — Татьяны Ивановны Аверьяновой и Раисы Васильевны Вольской, которые не одно десятилетие профессионально и творчески трудятся с нами, активно участвуя во всех делах.

В каждую фазу развития нашей научной общности были и есть свои формы взаимообогащения. Удачи школы в ее работах, в ее учениках. Неудачи? Конечно, они были и есть. Об одной из них я уже писала выше. Кого-то еще перехвалила, и бедняга не выдержал славы — славу выдерживают достойные…

Основные участники/ученики нашего научного сообщества и «главные» мои ученики

Решение сложнейших вопросов физиологии здорового и больного мозга человека практически нереально в масштабах одной небольшой лаборатории/группы. Продуктивность работ определяется прежде всего, конечно, идейно-методическим уровнем. Но обязательно и слаженной, хотя и не обязательно однотипной, работой учеников и сотрудников и, что очень важно подчеркнуть, учеников моих учеников. Наше научное сообщество состоялось и за счет формирования молодых ученых, в том числе благодаря неоценимой помощи моих старших сотрудников, принявших и развивавших наши общие научные позиции. Речь здесь идет о четырех старших ученых, к сожалению, рано ушедших из жизни. Это — профессора В. М. Смирнов, Н. И. Моисеева, Л. И. Спивак и заведующий лабораторией, кандидат биологических наук В. В. Усов. Каждый из них в рамках нашего общего научного видения создал свое, оригинальное направление.

В ИМЧ РАН эффективность исследований нашей школы в большей мере определялась и определяется в прошлом молодыми учеными, а сейчас «главными» моими учениками. Это Андрей Дмитриевич Аничков, Сергей Георгиевич Данько, Валентина Александровна Илюхина, Юрий Дмитриевич Кропотов, Святослав Всеволодович Медведев, Дмитрий Леонидович Спивак, Алла Николаевна Шандурина. Их работы публикуются и в России, и в зарубежных научных журналах, они пишут научные книги, выступают с лекциями и докладами на российских и международных научных форумах, участвуют в работе отечественных и международных научных организаций.

Не все наиболее яркие ученики остались у нас. Из-за сложностей жизни и работы уехали в США, Англию, Финляндию, Швецию четверо из тех, кого по праву можно было отнести к «главным» ученикам: Ялчын Гуссейнович Абдуллаев, Виктор Александрович Воробьев, Юрий Львович Гоголицын, Евгений Борисович Лысков.

Всего в Институте мозга человека РАН работает 27 сотрудников/учеников нашего научного содружества.

Основные книги научного сообщества

Аничков А. Д., Полонский Ю. З, Низковолос В. Б. Стереотаксические системы. СПб.: Наука, 2006. 142 с.

Бехтерева Н. П. Биопотенциалы больших полушарий головного мозга при супратенториальных опухолях. М.: Медгиз, 1960.188 с.; 2-е издание — New York, 1962.

Бехтерева Н. П., Зонтов В. В., Бондарчук А. В. Болезнь Рейно (клиника, нейропатофизиологические механизмы). М.: Медгиз, 1965. 189 с.

Бехтерева Н. П., Бондарчук А. Н, Смирнов В. М., Трохачев А. И. Физиология и патофизиология глубоких структур мозга человека. М.—Л.: Медицина, 1967. 259 с.; 2-е издание Der Verlag «Volk und Gesundheit», Berlin, DDR, 1969.

Бехтерева Н. П. Нейрофизиологические аспекты психической деятельности человека. М.—Л.: Медицина, 1971. 120 с.

Бехтерева Н. П. Нейрофизиологические аспекты психической деятельности человека. 2-е издание, переработанное и дополненное. Л.: Медицина, 1974. 151 с. Переведена на англ. язык и издана Oxford Univ. Press (USA), 1978.

Бехтерева Н. П., Бундзен П. В., Гоголицын Ю. Л. Мозговые коды психической деятельности. Л.: Наука, 1977. 166 с.

Бехтерева Н. П., Камбарова Д. К., Поздеев В. К. Устойчивое патологическое состояние при болезнях мозга. Л.: Медицина, 1978. 240 с.

Бехтерева Н. П. Здоровый и больной мозг человека. Л.: Наука, 1980. 208 с.; переведена на исп. язык: Е1 cerebro humano sano у enfermo. Buenos Aires — Barcelona — Mexico, Editorial Paidos, 1984. 235 p.

Бехтерева Н. П., Гоголицын Ю. Л., Кропотов Ю. Д., Медведев С. В. Нейрофизиологические механизмы мышления. Л.: Наука, 1985. 272 с.

Бехтерева Н. П. Здоровый и больной мозг человека. 2-е издание, переработанное и дополненное. Л.: Наука, 1988. 262 с.

Бехтерева Н. П. Per aspera… Л.: Наука, 1990. 145 с.

Бехтерева Н. П. и соавт. Электрическая стимуляция мозга и нервов у человека. Л.: Наука, 1990. 263 с.