На другом конце немного помолчали.
— Решение пока не поступило.
— Понятно.
Я положил трубку. До конца рабочего дня оставалось чуть больше часа. На полигоне сегодня должны были заниматься допоздна — инструктор говорил ещё в субботу. Я закончил справку, подписал, отнёс начальнику. Потом убрал документы в сейф и проверил, всё ли сдал.
Внизу, на стоянке, открыл багажник. Там лежала сумка с полевой формой и ботинками. Я поправил её, чтобы не болталась на поворотах, и сел за руль. Домой ехать пока не хотелось. Там всё было хорошо: чисто, тепло, полный холодильник, удобная кровать. За последний год я устроился так, как прежде и представить не мог. Только я знал, что дома меня опять будут одолевать разные мысли, и опять я весь вечер проведу тупо пяляь в телевизор и даже не понимая, что там показывают. Усну на диване как обычно, ночью проснусь и перейду на кровать, потом встану утром и опять поеду на работу. День сурка, мать его… Нет, не сегодня. Я завёл двигатель и поехал на полигон.
Глава 17
На полигоне в тот вечер я отстрелял хуже обычного. Ничего позорного, в норматив уложился, но инструктор посмотрел на мишень, потом на меня.
— Торопитесь сегодня.
— Есть немного.
— На спуске видно. Голова где-то в другом месте.
Голова действительно находилась в другом месте. В кабинете кадровика, который зачем-то уточнял мои сведения для академии, хотя я просил совсем о другом.
Я сдал оружие, переоделся и домой поехал раньше, чем собирался. Всю дорогу думал над одним простым вопросом. В стране офицеров увольняли тысячами. Расформировывали части, сокращали штабы, люди с двадцатилетней выслугой собирали вещи и уезжали неизвестно куда. Иногда даже без положенного жилья. В отдел приходили бумаги, и я видел эти фамилии, звания, должности. Среди них встречались боевые офицеры, с академиями, с опытом командования. Их армия почему-то могла отпустить. А без капитана Серёгина, который год занимался сводками и разыскивал застрявшее имущество, Главное разведывательное управление немедленно перестало бы существовать. Раньше я спрашивал, когда подпишут рапорт. Теперь решил выяснить, почему его не подписывают.
На следующий день после обеда отправился в кадры. Подполковник, занимавшийся моими документами, сидел за столом с двумя телефонами. Весь подоконник его кабинета был заставлен комнатными растениями. В отличии от других кабинетов где я бывал, куривом тут даже не пахло, в воздухе разносился приятный, цветочный аромат. Подполковник предложил мне сесть, и заметив мой взгляд улыбнулся.
— Это хобби у меня такое, люблю знаете ли в земле ковыряться. У меня на даче в теплице вообще целая коллекция, можно сказать оранжерея. Вот выйду на пенсию, и там буду всё своё время проводит. Эх… ладно, извините, я отвлекся. Так вы по какому вопросу? По академии?
— По увольнению.
Подполковник сразу помрачнел.
— Серёгин, я же вам уже объяснил. Решение не поступило.
— Я не о решении. Хочу понять, что мешает его принять. Есть обстоятельства, которые не позволяют меня уволить?
Он откинулся на спинку стула.
— У вас особый порядок прохождения службы.
— В чём он заключается?
— Вы служите в управлении.
— Это я заметил. А здесь что, мы как рабы на галере к веслу прикованы на всю жизнь? Тут вообще никто не увольняется? Как вы тогда на пенсию собрались? Как же ваша оранжерея?
— Не надо передёргивать. У вас допуск, осведомлённость, участие в специальных мероприятиях. Такие вопросы за один день не решаются.
— Уже больше года я нахожусь в управлении, и они до сих пор не решаются. Допуск можно у меня отозвать, а сохранить тайну можно и на гражданке.
Он снял очки, положил перед собой.
— Вам недавно присвоено внеочередное звание.
— За Таджикистан.
— Тем более. Государство оценило вашу службу. Командование рассчитывает на дальнейшую отдачу.
— Я это звание просил, что ли? Кровью за него расписку давал, что обязуюсь ещё пять лет служить? Хотя да, кровью я его и заработал…