— Давайте.
После первого упражнения я почувствовал, что проснулся. Ничего особенного не произошло. Отработал, разрядил оружие, вернулся на исходную. Курсанты ждали своей очереди, инструктор записывал результаты. Пахло порохом, мокрой землёй и оружейным маслом. Где-то за лесом работал двигатель. Я стоял и понимал, что за сегодняшний день впервые перестал думать о часах. Потом разговорились с инструктором. Он спросил, где я служил, я ответил. Моя фамилия оказалась ему знакома.
— Если время есть, оставайтесь. После обеда тактика. — Сказал он мне, видя с каким сожалением я сдаю автомат.
Я остался. В управление вернулся поздно. Пришлось объяснять, где пропадал, но особых замечаний не последовало. Я действительно посмотрел занятия, действительно выяснил, чего не хватает, и привёз записанные вопросы.
Через неделю поехал снова. Уже в субботу. Постепенно это вошло в привычку. Освобождался пораньше — ехал на полигон. Выходной — туда же. Иногда попадал к началу занятий, иногда только к последнему упражнению. Брал с собой старую полевую форму, переодевался и становился вместе с курсантами.
Начальник учебного подразделения первое время не знал, как ко мне относиться. Офицер из управления без задания приезжает, ползает по грязи, потом ещё просит разрешения остаться на ночные занятия. Я бы на его месте тоже насторожился.
— Проверяете нас, что ли? — спросил он наконец.
— Нет. — Честно ответил я.
— А зачем ездите?
— Мне просто нравится.
Он некоторое время смотрел на меня, стараясь понять услышанное.
— В управлении, значит, не нравится?
— Там слишком чисто. А если честно, не кабинетный я работник, закатали меня туда против моей воли. Хоть от тоски вой. А на полигоне, когда легкие горят и ноги отваливаются от усталости, мозги лучше прочищаются, чем от бутылки водки. Тем более, что я почти не пью.
Полковник усмехнулся.
— Понимаю. Ладно, я не возражаю. Тем более, что поддерживать офицеров спецназа в боевой форме — это наша работа. Только вы уж сами управление в курс поставьте, что сюда ездите, чтобы вопросов к нам потом не возникло.
— Проблем у вас не будет, не переживайте.
После этого вопросов ко мне больше не было. Я помогал, когда просили. Иногда разбирал с курсантами выполненное упражнение, иногда показывал то, что инструктор не успевал объяснить каждому. Старался не вмешиваться посреди занятий и не спорить при людях. Сам когда-то ненавидел, когда приходил очередной умник и начинал учить командира перед подчинёнными.
С ребятами тоже пришлось привыкать друг к другу. Первое время они больше смотрели на меня, чем слушали. Потом я несколько раз прошёл упражнения вместе с ними, вспотел, испачкался, получил по шее на рукопашке и стал человеком, с которым можно нормально разговаривать.
Мне нравилось возвращаться с полигона. Руки гудели, ноги уставали, хотелось есть. Дома я принимал душ, разогревал ужин и засыпал, не успев посмотреть телевизор. Старые ранения иногда напоминали о себе. Тогда приходилось сбавлять нагрузку, как когда-то велел врач. Это раздражало, но спорить с собственным телом оказалось труднее, чем с начальством.
О моих поездках Орлов, разумеется, узнал.
— Ты там поселиться собираешься? Мне докладывают, что ты едва ли не каждый день там и даже на ночные занятия остаешься.
— В квартире только ремонт сделал, жалко портить.
— Я серьёзно.
— И я. Работе мои тренировки не мешают.
— Пока не мешает. — Возразил он — Ты после этих своих марш-бросков потом едва ноги волочишь.
Он ещё поворчал, но запрещать не стал. Возможно, инструкторы обо мне отозвались хорошо. Возможно, его просто устраивало, что я наконец нашёл занятие и реже приходил спрашивать про увольнение.
Но спрашивать я не перестал. Когда исполнился год с моего появления в управлении, я написал ещё один рапорт. В отделе уже знали, что у меня это периодическое занятие. Мой непосредственный начальник, подполковник Усачев прочитал, положил на стол.
— Опять?
— Предыдущий, наверное, уже выцвел.
— Серёгин, у тебя работа получается. Жалоб нет. Бригада тобой довольна. Чего тебе не хватает?