— Олег, я не прошу назначить меня генералом, а вы все объясняете, как им стать.
— Потому что можешь. И у тебя получиться. Получишь образование и карьера полетит в верх как ракета. Со званием Героя, известностью, с наградами и твоим послужным списком ты генералом точно станешь.
— Олег… — Я собрался с мыслями и высказал всё, что я думаю — Ты — это понятно. Ты хотел быть военным, тебе такая карьера нравиться. В академии вот тоже отучился, уже майор. Да и Героя ты тоже должен был получить, и я искренне не понимаю, почему тебе этого звания не дали. Из тебя точно хороший генерал получиться, если голову в очередной командировке не оторвут. Но зачем ты свои мечты хочешь реализовать через меня? Мне это зачем? Я. Не хочу.
Он откинулся на спинку стула.
— Вот этого я не понимаю.
Я тоже не сразу нашёл, как ему объяснить.
— Я всю жизнь выполнял чужие приказы, — сказал наконец. — Куда идти, где жить, с кем работать. Когда домой можно, когда нельзя. Теперь хочу хотя бы попробовать по собственному решению пожить.
Морозов нахмурился.
— Ты сам в армию пошел, добровольно. Я помню, как тебя с побитой мордой с призывного пункта забирал.
— Пошел, но не совсем добровольно. У меня тогда другого выбора не было. А сейчас у меня выбор есть, и решение я уже принял.
Он помолчал.
— Мне кажется, ты потом пожалеешь.
— Может быть. Но тогда я хоть буду знать, что сам ошибся.
Некоторое время мы сидели молча. В соседней квартире что-то уронили, по потолку прошёл короткий грохот. Морозов поднял глаза.
— Дети?
— У них двое.
— Тебе тоже пора.
— Вот видишь. Сам говоришь, что пора. И жениться пора, и детей пора. И на свободу пора.
Он усмехнулся, но сразу снова посерьёзнел.
— Я тебя уговариваю, потому что считаю: ты ошибаешься. Не потому, что Орлов попросил.
— Я знаю братан, знаю.
— И обижаться не надо на меня.
— Я не обижаюсь. — Хмыкнул я, едва не ответив ему, кто «обижается» и почему — Я просто огорчен, что вы меня с Орловым не понимаете и слушать мои доводы не хотите.
Он посмотрел на бутылку, налил нам понемногу. Спорить больше не стали. Разговор вернулся к знакомым, к службе, вспомнили Асадобад, смешные случаи, которых на войне тоже хватало. Мы даже посмеялись. Только прежней лёгкости уже не было. Морозов остался ночевать. Утром я отвёз его по делам, потом поехал в управление.
На столе лежала новая сводка из бригады. Я прочитал, сделал пометки и снял трубку. Нужно было выяснить, почему на занятиях опять использовали неисправную технику. Начальник штаба ответил сразу. Мы разговаривали минут двадцать. Потом я позвонил ещё в два места, нашёл нужную заявку и договорился, кому передать документы. Всё шло привычно. Я знал, что делать, знал, кого спросить, и к обеду вопрос уже начал решаться. После обеда позвонили из кадров, попросили зайти.
— По рапорту? — спросил я.
— По академии. Нужно уточнить сведения.
— Согласия на академию я не давал.
— Это предварительно.
— А по рапорту что?