— Вот и подумай.
— Я подумал.
— Ещё подумай. Нормально, без твоего упрямства. У тебя впереди может быть очень хорошая служба. В Москве. Без командировок туда, откуда потом по частям привозят. Ты разве не этого хотел?
Раньше хотел. После Афганистана я бы, наверное, за такую возможность обеими руками ухватился. Даже ещё, наверное, до Анголы. Теперь сидел в удобном кресле, слушал совершенно разумные предложения и чувствовал, что меня снова заставляют выбирать из того, что уже выбрали за меня.
— Я хотел домой, товарищ полковник.
Он долго смотрел на меня.
— Ладно. Иди. Сейчас всё равно ничего не решим.
Очередной рапорт остался у него. Который по счёту, я уже сам не помнил, давно сбился.
Морозов приехал в Москву через пару недель. Позвонил в управление, спросил адрес и вечером заявился ко мне с бутылкой и огромным пакетом еды.
Он прошёл по квартире, заглянул в комнаты, открыл дверь в ванную.
— Неплохо устроился.
— Стараюсь.
— Даже слишком неплохо. Теперь понятно, почему ты в Чирчик не рвёшься.
— Я и в Москву не рвался.
За ужином поговорили о наших. Громов служил, Колесников перевёлся куда-то под Рязань, Беляев по-прежнему на все вопросы о здоровье отвечал, что нормально. Чернов окончательно вышел из госпиталя и сейчас был в отпуске по ранению. Рахмонов передавал привет. Я слушал, спрашивал, наливал. Потом Морозов отставил тарелку и посмотрел на меня.
— Орлов сказал, ты всё ещё увольняться собираешься.
— Собираюсь.
— И от академии отказываешься?
— Пока никакого согласия не дал.
Он покачал головой.
— Дурак ты, Серёга.
— Мне это тут часто говорят. Уже начинаю верить.
— А ты поверь. С твоим именем, с твоими наградами… Да тебе сейчас такую дорогу открывают, какую другим за всю службу не увидеть.
— Понимаю.
— Не похоже.
Морозов говорил спокойно, аргументированно, без злости. От этого находить разумные ответы, чтобы они не походили на детскую обиду и тупое упрямство, было трудно. С Орловым можно было поругаться, уйти и считать, что он просто выполняет свои задачи. Олег действительно переживал за меня.
— Ты думаешь, на гражданке тебя кто-то ждёт? — спросил он. — Там тоже работать надо. И подчиняться. И неприятных людей хватает.
— Знаю.
— Деньги сегодня есть, завтра нет. Фирма может прогореть и обанкротиться. Друзья помогут, пока могут. Потом у каждого свои дела. А здесь ты на месте. Тебя уважают. Работа получается. Чего ломать-то?
Я покрутил рюмку в руках, не поднимая.