— Первое. На тебя ушло ходатайство о выделении тебе служебной картеры, как Герою Советского Союза. Поэтому и должность тебе дали в Москве, а не в Мухосранске каком ни будь. Значит и квартира будет в Москве. Знаешь же, что в январе закон вышел о статусе Героев и кавалеров ордена «Славы»? Ты по закону имеешь первоочередное право на её получение. Второе. Военнослужащие, имеющие звание Героя Советского Союза или Героя России, не могли быть выселены из служебных жилых помещений без предоставления другого равноценного жилья. То есть по закону при увольнении служебное жильё нужно сдать, но не в твоем случае. Тебе будут обязаны или другую квартиру в Москве дать, а скорее всего эту же оставят. Ну и третье, её ты сможешь приватизировать! Подожди немного дурак, не торопись.
— Так сколько ждать-то? — Немного снизил я тон.
— Сколько надо! — Психанул Орлов — Вали отсюда, скотина не благодарная.
В новом отделе меня встретили без особого восторга, но спокойно. Начальник представил сотрудникам, показал стол, назначил подполковника, который должен был помочь войти в курс дела. Я оказался самым младшим во всём отделе. По возрасту — с большим отрывом. По званию тоже. Практического боевого опыта у меня хватало, но здесь требовалось совсем другое. За мной закрепили бригаду спецназа, за которую я теперь отвечал. Я мог объяснить, как группа должна выходить из-под огня, а с оформлением заявки на имущество разбирался полдня. Не знал, какую бумагу куда отправлять, где требовалось согласование и почему два почти одинаковых документа нельзя заменить одним. Подполковник первое время проверял всё, что я писал.
Теперь мой день начинался со сводок. Укомплектованность, подготовка, состояние техники, обеспеченность средствами связи, текущие заявки, исполнение прежних указаний. Потом шли звонки. Командир бригады отчитывался передо мной не охотно. Начальник штаба — подробнее, но старался сразу объяснить, почему очередной недостаток устранить не удалось. Начальники служб называли номера заявок, даты отправки и фамилии людей, которым уже звонили. Я записывал и начинал звонить сам. В одном месте говорили, что документы не поступали. В другом находили их и объясняли, что они оформлены неправильно. В третьем соглашались, что оформлены правильно, но сейчас ничего выдать нельзя. К вечеру у меня перед глазами плавали номера исходящих бумаг.
— Привыкай, — сказал подполковник, когда я в очередной раз слишком громко положил трубку. — Не всё с первого звонка решается.
— С шестого тоже не решается.
— Значит, звони седьмой.
Иногда это срабатывало. Удавалось найти нужного человека, протолкнуть заявку, добиться отправки запасных частей. Я понимал, что работа полезная. Что неисправная радиостанция, оставшаяся сегодня в графе отчёта, завтра может обернуться пропавшей группой. Что если я не добьюсь аккумуляторов, никто другой, возможно, не станет этим заниматься. Понимал — и всё равно тосковал так, что временами хотелось выйти из кабинета и просто не вернуться.
Глава 16
Не вернуться я, конечно, не мог. Утром всё равно приезжал, открывал сейф, доставал бумаги и начинал выяснять, почему имущество, отправленное в бригаду ещё две недели назад, до неё не дошло. К обеду обычно находился вагон, машина или человек, у которого лежали документы. Иногда выяснялось, что ничего никуда вообще не отправляли, а в сводку поставили отметку, чтобы от них отстали.
В таких случаях я уже не ругался. Записывал фамилию, должность, время разговора и шёл к начальнику отдела. Через пару месяцев оказалось, что это действует лучше, чем мат по телефону.
Подполковник перестал проверять мои бумаги. Просто в один день я принёс ему справку, и он посмотрел на меня поверх очков.
— Что-то непонятно?
— Нет. Проверить надо.
— Сам проверяй. Больше меня от работы не отвлекай, не маленький уже.
Я забрал справку и ещё раз перечитал у себя за столом. Нашёл пропущенную цифру в номере заявки. Исправил. Так я и начал работать самостоятельно.
Работа понемногу переставала быть чужой. Я уже помнил, кто в бригаде отвечает за связь, кто за транспорт, кому можно верить с первого слова, а после чьего доклада лучше сразу позвонить ещё кому-нибудь. Начальник штаба перестал разговаривать со мной так, словно его заставили отчитываться перед случайно забредшим в управление мальчишкой. Командир тоже привык. Мы даже пару раз поругались вполне по-деловому, без напоминаний о моём возрасте и его выслуге. От начальства замечаний почти не поступало. Это должно было радовать, но радовало недолго. Обычно до того момента, когда я смотрел на часы и понимал, что впереди ещё четыре часа за столом.
Квартиру мне дали весной. Вызвали, вручили бумагу, объяснили, куда ехать и у кого получать ключи. Я сначала решил, что опять придётся подписать какое-нибудь согласие, после которого увольняться будет ещё труднее. Прочитал всё дважды. Никаких обязательств отслужить до смерти там не обнаружилось.
Двухкомнатная квартира находилась в ведомственном доме почти в центре Москвы. Обычный дом, обычный подъезд, только во дворе офицеров попадалось больше, чем возле управления. Вахтёрша на входе посмотрела на мою бумагу, потом на меня.
— Один будете жить?
— Пока один.
— Семью привозите. Здесь многие с детьми.
Я кивнул, поднялся на свой этаж и открыл дверь. В прихожей пахло краской. На кухне стояла плита, возле стены лежал кусок линолеума, оставленный прежними жильцами. В большой комнате на обоях темнел прямоугольник от шкафа. В маленькой из стены торчал одинокий гвоздь, а в коридоре, прямо на полу стоял старенький, дисковый телефон, который на моё удивление исправно работал. Я прошёл по квартире, открыл окно, проверил воду. Потом вернулся в большую комнату и сел на подоконник.
Столько лет у меня не было места, куда можно было просто вернуться и закрыть за собой дверь. Казарма, палатка, госпиталь, гостиница. Даже имея свой собственный дом на берегу красивой реки, я толком не смог почувствовать, что такое собственное жильё. В своем родном городе я в последнее время жил как приезжий: успевал распаковать сумку, и уже пора было собирать её обратно. Теперь у меня имелись две комнаты, кухня, ванная и даже балкон. Шикарно для Москвы.
Порадоваться я толком не успел. Сразу подумал, что Орлов теперь обязательно мне эту квартиру припомнит, и не раз. Так и получилось, он вызвал меня на следующий день.
— Получил?
— Получил. Спасибо, товарищ полковник.
— Вот. А ты всё дёргаешься. Видишь, как начальство о тебе заботиться? Обживайся.
— По рапорту ничего нового?