Я достал бумаги. Он просмотрел назначения, задержался на последней странице и вернул.
— В госпиталь здесь направим. На контрольный осмотр.
— Я только оттуда.
— Ты выписан для амбулаторного лечения, а не признан полностью здоровым.
Я пожал плечами. В госпиталь, так в госпиталь. Поеду если надо, заодно может они меня от простуды вылечат, которая мне будет обеспечена, если я не получу или не куплю новый бушлат. Я вообще теперь по госпиталям большой спец, они для меня уже как второй дом. Я молча вытащил и положил перед Орловым ещё одну бумагу.
— Снова рапорт?
— Да. Мои остальные видимо где-то потеряли, но я не гордый, каждый день могу их писать.
— Давайте. — Я протянул ему бумагу. Он прочитал, положил отдельно. — Рассмотрим.
— Предыдущие тоже рассматривают.
— Серёгин, твой вопрос не забыли. Но сегодня тебя вызвали по другому поводу.
— Я догадался.
Он некоторое время смотрел на меня, затем достал из сейфа и открыл папку.
— Сохранить в тайне твоё участие в ангольских событиях больше невозможно. Попытки продолжать отрицание только усугубляют положение.
— Кубинцы подвели?
— Кубинцы подтвердили то, что сочли нужным подтвердить. — Орлов произнёс это сухо, без желания обсуждать чужую самостоятельность. — Принято решение рассекретить часть материалов, касающихся освобождения советских граждан. Твоё участие в операции может быть признано официально.
Я молчал. Он подвинул ко мне машинописный лист.
— Прочитай.
Текст занимал чуть больше страницы. В нём подтверждалось, что советский военнослужащий Сергей Серёгин участвовал в специальной операции спецслужб СССР по освобождению геологической партии и обеспечил вылет самолёта с освобождёнными гражданами. После завершения операции вернулся в расположение союзных войск. За проявленные мужество и героизм был удостоен государственных наград. Операция якобы была проведена как разовая акция советских спецслужб, после того как переговоры о мирном освобождении советских граждан с ангольскими повстанцами провалились. Ни о моей подготовке, ни о том, как я попал к повстанцам, ни о рейде до этого там ничего не было.
— Это для газеты?
— Это согласованная открытая справка. В этих пределах сведения разрешено подтверждать.
— То есть теперь могу сказать, что на фотографии я?
— Мажешь. И то, что остался на аэродроме. Подробности последующих действий сохраняют установленный режим.
Я положил лист.
— Понятно. Самолёт взлетел, я вернулся. Между этими событиями ничего интересного не произошло.
Орлов не отреагировал.
— Рассекречивание части материалов не отменяет твоих обязательств по остальным. Фамилии сотрудников, состав групп, методы подготовки, другие задачи и обстоятельства их выполнения разглашению не подлежат.
Он говорил спокойно и ждал, пока я прочитаю следующую бумагу. Там уже было перечислено, с чем именно меня знакомят и что разрешается подтверждать. Я прочитал внимательно. На этот раз каждую строчку.
— А геологи? Теперь они тоже могут рассказывать, как их освободили?
— О событиях, сведения о которых переведены в открытый режим, — да.
Я кивнул и взяв ручку подписал новые подписки в моей уже богатой коллекции. Орлов собрал листы, затем позвонил кому-то и сообщил, что мы закончили.