Я взял бумаги.
— Скажу.
В палате Громов увидел меня в форме и сел на кровати.
— Ну? Выписывают всё таки?
— В Чирчик требуют. Срочно.
— Одного?
— Похоже.
Я собрал немногочисленные вещи, убрал в карман лист с адресами и пошёл прощаться с остальными. Чернов спал. Будить его я не стал. Колесников попросил забрать из комнаты его сумку и проверить, не пропали ли деньги из внутреннего кармана. Беляев выслушал меня, кивнул и спросил:
— Опять куда-нибудь отправляют?
— Не знаю.
— Ты им скажи, что ещё не долечился.
— Уже в выписке написано.
Рахмонов проводил меня до выхода. Увидев нервно расхаживающего возле машины капитана он остановился.
— Если что, я через два дня вернусь. Или нет. Сразу после выписки приеду в часть.
— Херню не говори. Лечись и навести родных. Без тебя разберутся.
Он посмотрел на меня, и я понял, что сказал почти теми же словами, которыми Морозов совсем недавно пытался успокоить меня. А мой товарищ искренне переживал за меня и готов был помочь.
В Чирчик мы приехали до обеда. Капитан не повёз меня к общежитию. Проехал прямо к штабу, заглушил двигатель и первым вышел из машины.
— Вас ждут. — Сухо сказал он, сверля меня злым взглядом.
— Да я уже понял. Про рапорт не забудь только, очень тебя прошу.
На втором этаже, возле кабинета Гуревича, стоял Морозов. Увидев меня, он оторвался от стены.
— Как доехал?
— Замечательно. Особенно понравилась выписка. Вчера нельзя было, сегодня вдруг можно. Что случилось?
— Сейчас узнаешь.
— Олег, если опять на выход, то у меня даже автомат нормально поднять не получится.
— Никуда ты пока не идёшь.
Он открыл дверь и пропустил меня вперёд. Гуревич сидел за столом. Перед ним лежало несколько машинописных листов и большая, не слишком чёткая фотокопия газетной страницы. У окна стоял ещё один офицер, незнакомый мне подполковник в обычной полевой форме.
— Садись, Серёга, — сказал Гуревич. — Как самочувствие?
— Спасибо. Сегодня утром резко улучшилось, меня аж пинками из госпиталя выгоняли. Мол здоров, иди воюй дальше.
Гуревич только вздохнул и ничего не ответил, Морозов сел рядом со мной. Незнакомый подполковник остался у окна. Гуревич повернул ко мне газетную страницу.
— Эту женщину помнишь?