Я закурил, сел на подоконник. Во дворе госпиталя двое солдат катили носилки на колёсах. На них лежал пожилой мужчина в полосатой пижаме и держал обеими руками свёрнутый халат. От первой же затяжки я закашлялся, выпустил дым в окно и сейчас просто сидел, держа тлеющую сигарету в руках.
— Представления готовы? — спросил я наконец.
— Оформляются.
— В этот раз тоже закрытые?
Гуревич посмотрел на меня.
— Да.
— Даже за заставу? Мы ведь там с документами были, в форме.
— На вашу группу — да. Спецназа ГРУ в Таджикистане официально нет.
Я выбросил недокуренную сигарету в окно и не поворачиваясь к подполковнику спросил.
— И что тогда там напишут?
— Всё необходимое для представления напишут.
— Я спрашиваю, какое место, какую задачу, какой бой.
— Серёга, я же тебе говорил уже, официально ваша группа в Душанбе не работала. На границу тоже не направлялась.
Я несколько секунд смотрел на него.
— А где мы находились?
— В распоряжении командования, на территории части.
— Все?
— По открытым документам — все.
— И Юлдашев?
— Серёга…
— Самохин? Левченко? Нурматов? Они тоже здесь находились? В Чирчике?
Гуревич не отвёл глаза.
— Есть закрытые документы. В них будет всё.
— Родным что скажут?
— Погибли при выполнении служебного задания.
— Где?
— Это я пока не знаю.
Я слез с подоконника. Плечо заболело, и пришлось несколько секунд постоять, прижимая руку к груди.
— Родители Юлдашева живут недалеко отсюда. Они могут приехать, поговорить со мной. Что мне им рассказывать?
— Правду о том, как он воевал.