— Напишу ещё раз.
Он кивнул и потянулся к тумбочке за кружкой. Вода в графине закончилась. Я взял его кружку, свою и пошёл в коридор. Разговор на этом закончился. Ни отговаривать меня, ни рассказывать, что без армии я пропаду, Громов не стал. Наверное, и у него самого подобные мысли появлялись. Только он пошел в армию добровольно, окончил училище, у него были семья, выслуга, какие-то планы на дальнейшую службу. Я о них почти ничего не знал. Когда ты с человеком на боевом задании, в поле, лесу или горах, для тебя важно, как он стреляет, сколько может пройти с грузом и чего от него ждать в бою. Всё остальное почему-то кажется делом второстепенным. Вот и я не лез в личную жизнь подчиненных, и может быть зря. Ведь потом вдруг выясняется, что ты человека и не знал толком, а спросить уже не у кого.
В госпитале я провёл ещё неделю. Раны понемногу затягивались. Шея чесалась под повязкой. По ночам я всё ещё просыпался, но уже не кричал. Просто открывал глаза и лежал, слушая, как дышит Громов. Я привык к распорядку. Утром обход, потом процедуры, завтрак, перевязка. После обеда можно было выйти во двор. Мы с Рахмоновым садились на скамейку возле ограды и смотрели, как на другой стороне улицы люди идут по своим делам. Женщины тащили сумки, школьники толкались возле остановки, какой-то старик каждый день приезжал на велосипеде и продавал возле ворот виноград.
Рахмонова собирались выписывать первым. Он уже успел договориться, что перед возвращением в часть заедет домой. Мне врач обещал ещё как минимум дней пять. Поэтому, когда утром в палату вошла сестра и велела собираться, я решил, что меня переводят.
— Куда?
— Вещи ваши получите внизу. Начальник отделения ждёт.
— Так мне на перевязку сначала.
— Сделают. Собирайтесь, Сергей.
Громов приподнялся на локтях.
— Выписывают?
— Сам пока не понял.
В кабинете начальника отделения сидел ещё один человек в звании капитана. На стуле возле него лежала моя форма, сверху — ремень и ботинки. Начальник отделения подписывал бумаги с таким выражением лица, будто каждая подпись давалась ему через силу.
— Садитесь, Серёгин.
Я сел.
— Вы продолжите лечение амбулаторно, в медицинском пункте части. Перевязки ежедневно. Нагрузки на шею и плечевой пояс исключить. Через семь дней повторный осмотр хирурга.
— А вчера вы говорили, что мне ещё лежать и лежать.
— Я и сегодня так считаю.
Он закрыл историю болезни и посмотрел на капитана. Тот достал из папки предписание.
— Вам приказано срочно прибыть в Чирчик. Машина ждёт.
— Что случилось?
— На месте узнаете. Мне поручено вас доставить.
— Прям доставить? — Я не добро посмотрел на капитана, это слово мне совсем не понравилось, сразу в голове мелькнула камера Лефортово. Да и потом, капитана этого я знал, по крайней мере видел в штабе. На задания он не ходил, бумажки перебирал в кабинете и меня он точно знал. А тут не поздоровался даже, сидит важный такой, «доставлять» меня собрался… — А если я сам хочу добраться? Вообще-то я планировал в Ташкенте задержаться, как минимум несколько вещей купить, Носки там, трусы, водочки выпить, тёлку какую ни будь снять…
— Товарищ старший лейтенант! — Капитан мгновенно покраснел и начал подниматься.
— Бить меня собрался, или в наручники заковывать, чтобы «доставить»? — Я смерил капитана насмешливым взглядом — А чё тогда один, где бойцы твои? Или ты в себя так сильно поверил?
— Успокойтесь оба! — Прикрикнул врач, который носил звание майора. Потом повернулся ко мне и устало продолжил — Сергей, машина ждёт. Значит нужны вы срочно. Оденьтесь, зайдите на перевязку и получите назначения. Если поднимется температура или появится боль в ране — сразу к врачу. Не через сутки и не после выполнения очередной задачи. Сразу. Вы меня поняли?
— Вас то я понял. Я вот этого не понял. Загадочный весь из себя такой…
— Я на вас рапорт напишу Серёгин! — Нашел что наконец-то ответить мне капитан.
— Стучи на здоровье, я только за. Может хоть по отрицательным мотивам меня наконец-то с этой долбанной службы уволят…
Врач вздохнул и несколько секунд смотрел на меня молча, потом протянул выписку.
— И скажите своему командованию, что выписка из госпиталя не означает годность к боевой работе.