Он остановился.
— Я рапорт на увольнение подам.
Морозов посмотрел на повязку, выглядывавшую из-под воротника, потом мне в лицо.
— Сейчас?
— Сейчас.
Он не стал ни сердиться, ни уговаривать.
— Пиши. Передам по команде. Только на быстрый ответ не рассчитывай.
— Из-за статьи?
— В том числе.
Я кивнул. По дороге к общежитию я остановился возле скамейки. Шея вдруг ни с того, ни с сего разболелась, да и устал я за это утро так, будто снова прошёл с группой полдня по горам. Я сел, достал выписку из госпиталя и сложенный лист с адресами семей. Сегодня я напишу рапорт и письма родным погибших. Я откладывал всё это на потом, но теперь решился. Чистую бумагу можно будет взять у дежурного. Но главное рапорт. Самая главная тайна, из-за которой, по моему мнению, меня держали на привязи, теперь раскрыта. Спасибо Волковой. Пора начинать борьбу за свою свободу, ведь я тоже заслужил право на мир.
Глава 13
За две недели из госпиталя вернулся только Рахмонов. Остальных пока не выписывали. Громов уже считался выздоравливающим, Чернову разрешили вставать, но ходил он только по палате. Беляев передал через приехавшего из Ташкента водителя, что чувствует себя нормально. Что именно означало его «нормально», я не знал. Он бы и с отрезанными по самые яйца ногами наверняка сказал бы то же самое. Колесникова сам позвонил мне по телефону. Связь была дрянная, через каждое слово приходилось переспрашивать.
— Сумку проверил? — первым делом спросил он.
— Проверил. Всё на месте.
— Деньги тоже?
— Тоже. Я же тебе сразу сказал, что всё на месте.
— Мало ли. — Он помолчал, в трубке что-то зашуршало. — С ребятами что?
— Рахмонов вернулся. Остальные у вас.
— Я про тех, которые…
— Письма родным отправил, наградные тоже ушли.
— Понятно.
Больше он ничего не спросил. Я тоже. Поговорили про госпитальную кормёжку, про врачей, про то, что к зиме в палатах обещают включить отопление, если найдут топливо. Потом нас разъединили.
Рахмонов появился вечером через три дня после моего возвращения в Чирчик, с дорожной сумкой и свёртком, завязанным в полотенце. Постучал, вошёл, поставил всё на стол.
— Мать передала.
В свёртке были лепёшки, сушёные абрикосы и несколько крупных яблок.
— Ты ей рассказал?
— Что ранен был? Так зачем её пугать? Тем более, что меня в госпитале только от синяков лечили.
— Я не про ранение.
Он покачал головой.
— Не буду я ей ничего говорить. Не надо ей это. И так по новостям сплошные кошмары показывают, и она сильно переживает. Я в Чирчике инструктором служу, на боевые не хожу, даже на стрельбище бываю редко.