— У меня они уже есть. Где ты?
— Два дома восточнее. Нурматова всё-таки вытащили. Юлдашев руку перевязал, работает. Я тоже пока не развалился.
— Что у тебя?
— Осколок в бедре. Неглубоко. Чернов выковыряет, будет чем заняться.
— Отходи к школе.
— Не могу. Если уйду, они войдут вам в спину.
Он был прав.
— Держи ещё десять минут. С заставы идёт Соколов.
— Десять продержимся. Одиннадцать уже не обещаю.
Связь снова пропала. На улице вдруг стало тише. Противник прекратил стрельбу почти одновременно со всех направлений. Это не означало ничего хорошего. Либо готовили новый штурм, либо ждали, когда группа из ущелья окончательно обойдёт Громова. Я прислушался. За домами работал двигатель. Не УАЗ — звук был тяжелее и ровнее.
— Ещё одна машина? — спросил Беляев.
— Может быть.
Двигатель приближался со стороны заставы. Над крышами взлетела осветительная ракета. Она раскрылась прямо над перекрёстком, заливая улицу белым светом. Боевики, прятавшиеся вдоль дороги, оказались видны как на ладони.
Ударил АГС. Первая граната разорвалась возле горящего грузовика, вторая — в арыке, третья легла у дома напротив школы. Стрелял наводчик не слишком точно, зато быстро. Противник пришёл в движение. Люди бросились из укрытий, пытаясь уйти из освещённой зоны. Со стороны заставы заговорил ручной пулемёт. Следом — несколько автоматов.
— Соколов, — сказал я.
Прапорщик не стал вести своих бойцов по дороге. Он обошёл через сады и вышел противнику во фланг, почти там же, откуда недавно нас обстреливали у поворота. Удар оказался неожиданным. Боевики считали заставу пустой и не оставили серьёзного заслона.
— Работаем! — крикнул я.
Мы ударили из школы. Беляев снова занял окно. Рахмонов стрелял из дверей. Старик с карабином израсходовал оставшиеся патроны, нашёл возле убитого дружинника автомат и продолжил уже с ним.
Между домами мелькнул человек в белой рубашке. Ашуров бежал к арыку, пригнувшись и прижимая к груди автомат. Я навёл пулемёт, но Рахмонов оказался быстрее. Его очередь догнала участкового у забора. Ашуров споткнулся, ударился о стену и исчез в канаве.
— Готов, — сказал Рахмонов.
Я не ответил. Участковый сам сделал выбор.
Соколов наступал медленно. Его люди не лезли вперёд, а перебегали от двора к двору, выдавливая противника обратно к дороге. АГС продолжал работать с территории заставы. Гранаты ложились далеко и с большим разбросом, но боевики не знали, сколько у нас людей и откуда будет следующий удар.
У школьной ограды появился Чернов. Рядом шёл невысокий пограничник-таджик из группы Соколова, которого до этого оставляли на заставе из-за растянутой ноги. Теперь он прихрамывал, но тащил запасной короб к ПКМ и ругался на двух языках.
— Вы какого хрена сюда пришли? — спросил я, когда они добежали до ворот.
— Помощь оказывать, — ответил Чернов. — Хотим, короб сюда!
Боец отозвался, бросил короб мне под ноги, затем упал за оградой и открыл огонь по дому, напротив.
— На заставе кто остался?
— Самохин, повар и водитель, — ответил Чернов. — Ещё двое раненых. Не переживай.
— Я не переживаю. Я охреневаю.
Соколов добрался до ворот через несколько минут. На щеке у него была кровь, но не своя.