— Точно. Я сам видел. Он автомат опустил, подошёл к ним. Один его обнял.
Теперь становилось понятнее, почему заслон рассыпался так быстро. Ашуров не просто знал о людях, которые должны были прийти со стороны дороги. Он ждал их. Может быть, поэтому отказался выводить жителей, спорил из-за каждой машины и сам распределял дружинников по позициям.
— Идите за нами.
Молодой замотал головой.
— Я домой. У меня мать и сёстры.
— Тогда домой. Закройтесь и к окнам не подходите.
Он исчез сразу. Второй поколебался, но пошёл следом за ним. Воевать за посёлок у него тоже не было никакого желания. Осуждать их я не мог. Эти люди не давали присягу и ещё вечером надеялись, что ночь пройдёт тихо. Потом увидели горящий БТР, убитых соседей и несколько десятков вооружённых людей. Большинство в такой ситуации вспоминает не про долг, а про семью.
Мы добрались до следующего двора. Отсюда была видна школа — длинное одноэтажное здание за невысокой оградой. В двух окнах не осталось стёкол, на крыше, очевидно выстрелом из гранатомета была разворочена деревянная обрешётка, шифера там попросту не осталось. Во дворе стреляли. Несколько дружинников ещё удерживали вход и угол здания, но били редко и без всякой системы. За перекрёстком лежал человек в светлой рубашке. По тюбетейке я узнал Рахматова. Рядом валялось его старое ружьё. От крайних домов к школе двигались пятеро. Один шёл чуть впереди остальных и что-то кричал на таджикском.
— Ашуров, — сказал Рахмонов.
Я тоже его узнал. Участковый снял белую рубашку и теперь размахивал ею над головой. Автомат висел за спиной. Видимо, хотел убедить оставшихся сложить оружие.
— Что говорит?
Рахмонов прислушался.
— Что пограничники нас бросили. Обещает, что мирных не тронут, если отдадут оружие. Говорит, что пришли свои и афганцев в посёлке нет.
Последнее особенно понравилось. Люди, спускавшиеся из ущелья, просто ещё не успели дойти до школы, поэтому Ашуров формально почти не врал.
— Сними того, кто справа от него, — сказал я Беляеву. — Самого участкового пока не трогай.
— Почему?
— Хочу с ним поговорить, если получится. Эта паскуда наверняка знает много чего интересного.
Беляев устроил винтовку на краю забора. Выстрел прозвучал негромко. Мужчина справа от Ашурова развернулся и упал. Остальные бросились к стенам. Сам участковый нырнул за бетонный столб. Я установил ПКМ на старую кормушку и дал очередь поверх ограды школы. Пули прошли перед наступавшими, разбили штукатурку на доме и заставили их залечь. Дружинники возле входа ожили и открыли огонь. Не слишком метко, зато сразу из четырёх стволов.
— Теперь к школе, — сказал я.
Перебегали по одному. Рахмонов ушёл первым, занял арык у дороги и прикрыл Беляева. Я снял ПКМ с кормушки и побежал последним. Вслед ударил автомат. Пули прошли над головой и выбили щепу из школьных ворот.
За оградой лежали двое дружинников. Один был убит, другой ранены. Ещё четверо прятались вдоль стены. Среди них оказался тот самый старик с карабином, которому утром я запретил направлять оружие в живот соседу. Теперь ствол он держал правильно, но патронов у него осталось всего четыре.
— Кто старший? — спросил я.
Мужчины переглянулись.
— Теперь ты, — ответил старик.
— Раненого и убитого в школу. Окна заложить партами. Двоих на задний выход. Остальные — вдоль ограды. Без команды не стрелять.
— Ашуров сказал расходиться, — произнёс молодой мужчина с автоматом.
— Ашуров перешёл к нападающим.
Новость приняли без удивления. Похоже, кое-кто подозревал участкового и раньше, только говорить боялся.
— Я видел, — сказал старик. — Он ещё днём с кем-то у дороги встречался.
— Почему молчал?