— Сейчас придёт.
Я просмотрел записи. Большинство ничего не говорило: номера, время, расстояния, команды сменить позицию. Несколько фраз Самохин отметил красным карандашом. «Дорога закрыта». «Машины задержаны». «Первая проверка закончена». «Большие придут после темноты».
— «Большие» — это люди или машины? — спросил я.
— Не знаю. Может, груз.
— Частоты те же?
— Основная та же. Но после отхода они перешли на другую, и я потерял их минут на сорок. Потом снова нашёл. Видимо, резервная. Работают быстро и постоянно меняют позывные.
— Значит, радисты нормальные.
— Не только радисты. У них есть таблица переговоров или хотя бы заранее составленный набор фраз. В эфире почти не называют ни мест, ни людей. Ночью расслабились, потому что считали, что местные частоты никто не слушает.
Рахмонов пришёл вместе с Беляевым. Его автомат был весь в пыли, под глазами легли тёмные круги. Он выпил кружку чая, не почувствовав, что тот почти кипел, и сел за записи.
— «Большие» здесь не люди, — сказал он после нескольких минут. — Дословно «тяжёлые». Так могут назвать оружие. Миномёты, безоткатные орудия, ящики с боеприпасами.
— А «первая проверка»?
— Скорее всего, сегодняшний бой. Проверили оборону.
— Разведка боем, — сказал Беляев. — Заодно вскрыли позиции и заставили потратить боеприпасы.
— И перекрыли дорогу, — добавил я. — Пока мы сидели в посёлке, вторая группа устроилась на подходах к заставе.
Самохин снял наушники.
— Есть ещё разговор, который я не успел записать полностью. Один спросил: «Гости издалека на месте?» Ему ответили: «Двое с Учителем, остальные у воды».
— Какие гости?
Рахмонов пожал плечами.
— Иностранцы. Возможно, арабы. Возможно, пакистанцы. Афганец местного чужим издалека не назовёт.
— А «Учитель»?
— Командир, инструктор, мулла. Без контекста не понять.
Я посмотрел на карту. Если ночная атака была только проверкой, то основные силы ещё находились на другом берегу. Мы обнаружили три направления перехода, но после боя противник знал, что ущелье раскрыто, старые позиции перенесены, а застава получила усиление. Следующей ночью он мог ударить по всем направлениям одновременно и уже не ограничиваться несколькими лодками.
— Сколько у нас осталось людей? — спросил я.
— На заставе и в посёлке двадцать четыре боеспособных, если считать нашу группу. Ещё четверо на постах. Лунёв, Громов и Юлдашев раненые, но Громов всё равно уйдёт из школы, как только Чернов отвернётся. Семь тяжелораненых и контуженых. Погибших восемь вместе с Нурматовым и дружинниками.
— Боеприпасы?
— Автоматных хватает. К ПКМ шесть полных коробов и два начатых. К РПК около тысячи. АГС — одна коробка, двадцать девять выстрелов. Для КПВТ боекомплект остался в БТРе но на складе я видел несколько ящиков и ленты. СПГ на заставе, к нему восемь гранат.
Негусто. Особенно если противник действительно собирался тащить через реку тяжёлое оружие. В дверь вошёл Чернов.
— Ашуров очнулся.
— Говорить может?
— Недолго. Давление низкое, кровопотеря большая. Пуля прошла чисто, но внутри могла что-нибудь задеть. Ему нужна операция.