Первый пограничник был убит осколком в голову. Второй получил несколько ранений в грудь. Его рука всё ещё лежала на затворной раме. Я проверил пульс, хотя и так всё было ясно.
ПКМ оказался исправен. В коробе оставалось около половины ленты. Рядом лежал запасной короб. Я пристегнул его к ремню, подхватил пулемёт и выглянул из-за мешков.
Возле грузовика двигались люди. Не меньше десятка. Несколько спустились в арык, пытаясь обойти заслон. Я поставил ПКМ на край позиции и дал очередь. Один боевик упал, остальные бросились в стороны.
Ответный огонь обрушился мгновенно. Мешки задёргались от попаданий. Что-то сильно дернуло меня за лямку РД. Я свалился за укрытие, на секунду потеряв ориентацию.
— Сергей! — кричал Беляев. — Отходи!
Рахмонов снова открыл огонь. Его очередь прошла над дорогой, заставив противника залечь. Я поднялся, перекинул пулемёт через плечо, схватил короб и побежал обратно. До забора оставалось шагов десять, когда за спиной взорвалась граната. Ударная волна толкнула в спину. Я перелетел через арык не столько прыжком, сколько кубарем, врезался плечом в землю и на несколько секунд перестал дышать. Беляев с Рахмоновым втащили меня за стену.
— Цел?
— Вроде.
— Пулемёт?
Я поднял ПКМ.
— Тоже.
— Тогда уходим.
Задерживаться было нельзя. Со стороны грузовика нас уже обходили через соседние дворы, а впереди, между крайними домами и школой, стрельба стала заметно реже. Дружинники не выдерживали. Кто-то ещё отвечал одиночными, но организованного заслона больше не существовало.
Мы отошли через сад, перелезли через глиняный забор и оказались во дворе небольшого дома. Дверь была распахнута, окна тёмные. Хозяева либо спрятались внутри, либо успели уйти к родственникам. Возле сарая жалобно блеяла привязанная к столбу коза.
— К дороге не выходить, — сказал я. — Пойдём дворами. Беляев, вперёд. Рахмонов, смотри назад.
Пулемёт оказался тяжелее, чем помнилось. Или я за последние минуты успел сильно устать. Плечо после падения ныло, лямка разгрузки была рассечена осколком, но кровь вроде бы не шла. Осколок или пуля попали точно в металлическую пряжку и разорвали ремень. Ещё немного левее — и пришлось бы Чернову зашивать на мне новую дырку.
За следующим забором кто-то зашевелился. Беляев мгновенно присел и навёл винтовку.
— Свои! — раздался испуганный голос.
Из темноты вышел дружинник с карабином. Следом показался ещё один, совсем молодой, с двустволкой. Оба тяжело дышали.
— Где остальные? — спросил я.
— Разошлись, — ответил старший. — Много их. С дороги стреляют, со стороны садов тоже. Рахматова убили.
— Видели?
— Он возле школы был. Пуля попала. Ашуров сказал расходится по домам.
— Куда ушёл Ашуров?
— К дороге. Потом вернулся. Он с ними разговаривал.
— С кем?
Мужчина махнул рукой в сторону крайних домов.
— С теми, кто на машинах приехал. Кричал, чтобы не стреляли. Потом они вместе к школе пошли.
Рахмонов тихо выругался.
— Точно вместе? — спросил я.