— Отходим, — приказал я. — Левченко и Беляев прикрывают.
Мы двинулись вниз. Громов с Колесниковым и Нурматовым ушли первыми, за ними Рахмонов и Юлдашев. Я остался с Левченко и Беляевым. Противник почти сразу понял, что огонь ослаб. На полке появились новые силуэты. Левченко дал длинную очередь. Один человек сорвался вниз, остальные залегли.
— Пошли.
Мы спустились в сухое русло и двинулись к пастушьему дому. За спиной снова началась стрельба. Боевики прошли седловину и теперь спускались следом.
У загона нашли Ерохина. Он лежал возле стены, рядом второй пограничник. Оба были мертвы. Третий, совсем молодой солдат, стрелял из-за каменной ограды короткими очередями. Противник находился в саду ниже. В темноте мелькали вспышки.
— Сколько их? — спросил я.
— Человек пять прошли! Может, больше! Мы на них, когда отходили почти нос к носу нарвались. Сержанта сразу убили!
— Отходи с нами.
Он выпустил ещё одну очередь и пополз назад. Пуля ударила в камень возле его головы. Беляев ответил одним выстрелом. В саду кто-то вскрикнул.
До первых домов оставалось около километра. Противник спокойно мог догнать нас, но боевики не торопились. Они ждали, пока группа со стороны дороги свяжет пограничников боем и расчистит выход из садов. На половине пути Самохин сообщил:
— Заслон у дороги молчит. Когда последний раз выходили на связь, сообщили что их обходят справа.
— Сколько там наших?
— БТР с Луневым и пятеро пограничников. Люди Ашурова ещё. Пулемётный расчёт у поворота. Пулеметчиков прижали, Лунев и БТР не выходят на связь.
— Передай пулеметчикам, чтобы отходили к поселку.
— Не отвечают.
— Ясно…
Я сжал зубы от бессилия. Похоже мне придёться вмешаться, Лунев или убит, или ранен, БТР похоже выеден из строя. Милиционер и его партизаны долго не простоят.
— Громов занимай тут оборону. Держитесь сколько можете. Я пойду посмотрю, чего там на другом конце посёлка твориться. Беляев и Рахмонов со мной!
Поселок мы пересекли бегом, не разбирая дороги, сокращая свой путь через дворы и арыки, по которым текла вода. Кроссовки снова промокли, земля скользила под ногами.
Пулемёт заставы ещё жил, стреляя у поворота. На дороге горел грузовик. Машина резко свернула и остановилась поперёк дороги. Противники рассредоточились вдоль обочины и в ответ на огонь пограничников и дружинников Ашурава били сразу несколько автоматов и ручной пулемёт. БТР тоже горел недалеко от первых домой посёлка, выстрел из гранатомета проломил ему борт.
Наш расчёт продолжал стрелять. Он не давал боевикам поднять головы. Затем со стороны арыка ударил ещё один пулемёт. Значит, часть нападавших заранее обошла позицию. Огонь по заслону пошёл с двух сторон.
— Меняйте позицию пацаны! — бессильно крикнул я, уже понимая, что пулеметчиков не спасти.
Поздно. Сразу две реактивные гранаты из РПГ прочертили ночное небо и вспышки выстрелов из ПКМ пограничников закрыла стена разрывов. Пулемёт замолчал. Мы вышли к повороту через сад. Позиция находилась метрах в тридцати впереди и видел я её отлично. За мешками с землёй лежали двое. Один на ленте, второй возле ПКМ. Оба не двигались. Ещё один пограничник лежал чуть в стороне, лицом вниз.
— Прикройте, — сказал я.
— Не лезь, — схватил меня за рукав Беляев. — Их уже нет.
— Пулемёт нужен.
— Там пристреляно.
— Поэтому и прикройте.
Рахмонов без лишних слов ударил из автомата по арыку. Беляев выстрелил в сторону грузовика. Я перескочил через низкий забор и побежал к позиции.
Меня заметили не сразу, я почти успел добежать, когда по мне открыли огонь. Одна очередь ударила в землю впереди, другая продырявила мешок. Песок тонкой струйкой посыпался на дорогу. Я упал рядом с расчётом.