— Сергей. Девятый час.
Казалось, я только моргнул. В комнате стемнело. Сквозь открытое окно тянуло прохладой и запахом пыли.
— Сколько я спал?
— Часа два.
— Остальные?
— Поднимаются.
Я сел. Голова была тяжёлой, во рту пересохло. На тумбочке стояла кружка чая. Он давно остыл, но я выпил всё сразу. Во дворе уже не разговаривали в полный голос. Бойцы расходились по позициям небольшими группами, прячась за строениями. На вышке темнело чучело. Издалека оно действительно походило на человека.
Когда я подошел к штабу заставы, Лунев с кем-то общался по рации.
— На дальнем берегу движение. Мелководье пока чисто. У переправы слышали двигатель, потом заглох.
— Значит, собираются.
— Или уехали.
— Было бы хорошо.
К ущелью вышли до полной темноты. Последние двести метров шли по одному, стараясь не задевать кусты и не выдать себя движением. Колесников проверил свои мины, затем обозначил нам безопасные проходы. Пограничников посадили ниже, у тропы к посёлку. Их командиром назначили сержанта Ерохина — спокойного, немногословного парня, служившего второй год.
— Вступите в бой только если кто-то пройдёт мимо нас. Только запроси вначале меня, перед тем как огонь откроешь. Не дай бог нас в темноте постреляете. Короче бьёте только после моего сигнала, — сказал я. — Раньше не стрелять. Даже если увидите людей близко.
— А если они нас увидят?
— Тогда вали их сразу.
Ерохин кивнул. Мы заняли позиции. Левченко лёг за пулемётом, его прикрывал Нурматов, Беляев поднялся к своим валунам. Рахмонов и Юлдашев перекрыли тропу справа. Громов с Колесниковым расположились рядом со мной. Провод от электродетонатора протянул в укрытие.
Ночь наступила быстро. Ущелье превратилось в тёмную щель, над которой оставалась узкая полоса неба. Внизу шумел ручей. Этот постоянный звук мешал слышать шаги и шорох камней. Приборов ночного видения на всех не хватало. Один был у Беляева, второй я отдал Громову. Остальным оставалось смотреть в темноту и ждать.
Связь проверяли раз в полчаса. На переправе ничего. На мелководье ничего. В посёлке тихо. Несколько раз лаяли собаки, потом замолчали. В половине одиннадцатого Самохин сообщил:
— На том берегу два автомобиля. Идут без света вдоль реки. Направление к старой переправе.
— Пост видит?
— Слышит. Наблюдения нет.
— Всем оставаться на местах.
Прошло ещё двадцать минут. Я лежал между камнями, чувствуя, как холод подбирается сквозь одежду. Рядом Громов медленно разминал пальцы. Колесников время от времени смотрел на часы. В одиннадцать сорок в рации раздался голос с переправы:
— Вижу лодки. Две… нет, три. Идут к нашему берегу.
— Огонь не открывать, — приказал Лунёв. — Ждать.
Почти сразу доложили с мелководья:
— Есть движение. Люди входят в воду. Много. Не меньше десятка.
Слишком правильно. Лодки у очевидной переправы, люди у известного брода, двигатели на дальнем берегу. Противник старательно показывал нам всё, что мы ожидали увидеть.
— Андрей, не перебрасывай резерв, — сказал я.