— Противник времени во время боя обычно не дает, — сообщил ему Громов.
— Тогда заведу заранее.
— И будешь до утра стоять, реветь на всю долину?
Сержант задумался.
— Тогда аккумуляторы сниму, подзаряжу.
— Вот это уже дело.
Колесников вместе с двумя сапёрами заставы занялся подходами. Мин было мало. Несколько противопехотных осколочных, десяток сигнальных и ящик гранат. Мины поставили в ущелье, но не на самой узкой полке. Там взрыв мог обрушить камни и перекрыть проход после первых двух человек, оставив остальных на той стороне. Нам требовалось пропустить передовую группу в седловину и ударить по ней целиком. Колесников установил две привезенные с собой направленные мины у выхода, растянул сигнальные ракеты ниже по склону и сделал несколько ловушек из гранат. Проволоку прокладывал по камням, присыпал пылью и закреплял так, чтобы её не выдал блеск.
— Если пойдут внимательно, могут заметить, — предупредил он.
— Ночью?
— Хороший сапёр заметит и ночью.
— Тогда поставь так, чтобы плохой не заметил, а хороший решил, что всё уже нашёл.
Колесников посмотрел на меня, затем на узкую тропу.
— Одну растяжку оставлю почти открытой. За ней поставлю вторую.
— Именно.
Ниже седловины оборудовали позиции. Первая контролировала выход с полки, вторая — тропу к пастушьему дому. Беляев выбрал место выше, между двумя валунами. Левченко устроился на противоположном склоне, откуда мог вести огонь вдоль седловины. Пулемёт он укрыл настолько тщательно, что, отойдя на двадцать метров, я сам не сразу его нашёл.
— Хорошо, — сказал я.
— Плохо, — ответил он. — Камни мешают. Сектор узкий.
— Нам широкий не нужен. Бить будешь вдоль тропы.
— Тогда хорошо.
После обеда прибыла обещанная помощь. Старый ГАЗ-66 привёз одиннадцать пограничников, прапорщика Соколова, АГС без станка, четыре ящика патронов и две тысячи сухих армейских галет. Двенадцатого бойца оставили в комендатуре с воспалением лёгких. Станок от гранатомёта, по словам водителя, собирались найти и привезти позже.
— Когда позже? — спросил Лунёв.
— Как найдут.
— А без станка он нам зачем?
Водитель пожал плечами.
— Мне сказали привезти — я привёз.
Гранатомёт приспособили на крыше гаража, уложив на мешки с песком. Наводчик долго ругался, потом сообщил, что стрелять сможет, но за точность не отвечает. Людей Соколова распределили между заставой и постами. Четверых отправили на старую переправу, троих — к мелководью. Остальные остались в резерве у Лунёва.
Под вечер мы наконец поели. Повар заставы приготовил густую кашу с тушёнкой и ведро чая. Ели по очереди, прямо во дворе. Солнце опускалось за холмы, жара спадала. С другой стороны реки не доносилось ничего подозрительного. Ни машин, ни голосов, ни движения у воды. Только один раз над дальним берегом поднялась стая птиц, но Беляев, наблюдавший через оптику, никого не увидел.
В шесть я отправил свою группу спать. Срочники уступили нам койки, сами разместились на полу в соседнем помещении. Никто не спорил. После того как с берега привезли тела погибших из патруля, отношение к происходящему изменилось. Обычная служба закончилась.
Я лёг не раздеваясь, положил автомат рядом и закрыл глаза. В голове ещё некоторое время продолжали двигаться люди, посты, тропы и сектора обстрела. Потом всё исчезло.
Разбудил меня Нурматов.