Я поднял голову.
— Нет.
— Тогда думай, что делаешь.
Вечером я написал ещё один рапорт, в котором в качестве основания написал, что с работай не справляюсь из-за последствий полученных контузий. Перечитал, снял копию, убрал её в домашнюю папку. Рядом положил копию последнего взыскания.
Теперь у меня были два комплекта бумаг. В одном лежали награды и положительные характеристики. В другом постепенно собирались доказательства того, что капитан Серёгин стал плохим офицером. Первый комплект помогал управлению оставить меня служить. На второй надеялся я, но мне уже начинало казаться, что оба они вполне могут остаться в одном личном деле, а я — за тем же столом.
Глава 18
Рапорт про последствия контузий принёс мне очередную поездку в госпиталь. Врач долго листал медицинские документы, проверил рефлексы, задал знакомые вопросы про сон и головную боль. Потом отложил ручку и посмотрел на меня.
— Работать не можете?
— Не хочу.
Он помолчал.
— Это разные вещи, капитан.
— Знаю.
— Тогда зачем пишете про контузии?
Я пожал плечами.
— Потому что про «не хочу» уже писал. Не помогает.
Врач потёр переносицу.
— Я вам сочувствую. Но негодность из сочувствия не устанавливают. Жалобы есть — будем обследовать, лечить. Оснований для другого заключения я пока не вижу. Только вы имейте ввиду, если вздумаете косить под «дурака», ваше обследование и лечение может закончится плохо. В психушке. И справку при увольнении получите соответствующую. Ни права получить на машину не сможете, ни оружие для охоты, да и вообще… Вам обязательно нужно чтобы вас поставили на диспансерный учет? Не шутите так больше.
Вышел я от него с направлением на обследование и злостью на самого себя. Мужик занимался своим делом, а я пытался заставить его участвовать в моём. Получалось всё та же история: хотел уволиться сам, а неудобства создавал другим. После этого решил хотя бы не портить людям работу.
Архивные таблицы, которые Усачёв мне поручил, я всё-таки закончил. Нашёл две ошибки, исправил, приложил пояснение. Он принял папку, перелистал и ничего не сказал. Наверное, решил, что я одумался.
На следующее утро я опоздал на сорок минут. Теперь мне не надо было изображать тупицу в справках и подставлять тех, кто вынужден их переделывать. Я вполне справлялся самостоятельно. Приходил поздно, пропускал занятия, не являлся на общие построения. На вопросы отвечал правдиво и без подробностей.
— Причина опоздания?
— Поздно вышел из дома.
— Почему?
— Не торопился.
После третьего такого объяснения Усачёв велел мне больше ничего устно не рассказывать. Писать объяснительную сразу.
В отделе постепенно привыкли. Сначала офицеры отводили глаза и делали вид, что не замечают происходящего. Потом начали интересоваться.
— Ну что, Серёгин? Сегодня кто победил?
— Пока кадры ведут по очкам.
— А начальнику отдела цветы не пробовал подарить? Наш подполковник их любит.
— Боюсь, начнёт за мной ухаживать. Вообще не отпустит.