— Ты заболел?
— Нет.
— Пьёшь?
— Нет.
— Тогда что происходит?
Я молчал. Он положил передо мной объяснительную.
— Раньше у тебя ни одного такого случая не было. Сейчас второе за неделю. Надеюсь это больше не повториться?
— Обещать не буду.
Подполковник побледнел от злости.
— Ты со мной так не разговаривай!
— Виноват.
— Выйди.
Я вышел. Впервые за всё время в управлении мне было по-настоящему стыдно. Не перед Орловым и не перед кадровиками. Перед Усачёвым, который мои рапорты подписывал, отпуска давал и ни разу не пытался повесить на меня чужую вину.
Но на следующий день я всё равно не пошёл на служебное занятие. Потом сорвал срок очередного обобщения. Сдал справку, которую раньше сам бы вернул исполнителю: без выводов, с непроверенными цифрами и пропущенным приложением. Усачёв бросил её мне на стол.
— Переделать.
— Есть.
Переделал. На день позже. Взыскания начали сыпаться как из рога изобилия. У меня появилась отдельная тетрадь, где я записывал уже не задержанные вагоны, а даты разбирательств, объяснений и приказов.
Валлиулин узнал об этом от меня же.
— Прекрати, — сказал он.
— По-хорошему не отпускают.
— По-плохому тоже могут не отпустить. Только положение твоё станет хуже. Возьмут и отпарят тебя в отместку туда, где волки срать бояться, и твои рапорты будут оттуда месяцами в Москву идти, Ты сейчас даёшь им новые причины заниматься тобой ещё несколько месяцев.
— А до этого у них причин не было?
— Сергей, мы добивались рассмотрения твоего рапорта. Теперь будут рассматривать твоё поведение.
Я сидел с трубкой у уха и смотрел на тетрадь. Он был прав. Я это понимал. Но послушно вернуться к прежней работе означало для меня опять стать тем удобным капитаном, которого можно было держать сколько угодно, обещая академию и хорошую жизнь.
На полигон я пока ездил. Там ничего не изменилось: команды выполнял, оружие проверял, курсантам помогал. Однажды поймал на себе внимательный взгляд начальника учебного подразделения.
— У вас неприятности?
— Есть немного.
— Если нужна помощь, скажите.
Я поблагодарил. Просить мне было нечего.
Через несколько дней Орлов вызвал меня с утра. На столе лежала раскрытая папка моего личного дела. Сверху я увидел своё последнее объяснение.