Хлудов вышел в соседнюю комнату, оставив дверь открытой. Приличия сохранялись без необходимости держать хозяина в кресле на протяжении всего разговора.
Анфиса открыла шкаф и вынула оттуда несколько тетрадей, сложенных вместе и перевязанных узкой лентой. Сверху лежали отдельные листы с пометками по краям. Анфиса развязала ленту и разложила листы на столе. Я отметил, что почерк на страницах был ровный, заметно мельче почерка Алексея и значительно понятнее. Между строк встречались вставки, возле отдельных мест стояли знаки, отсылавшие к пометкам на полях. Некоторые страницы были переписаны начисто, другие покрывали исправления. Две лежавшие сверху таблицы напоминали мои вечерние расчёты, только вместо денег и сроков в них стояли некие названия, даты и несколько фамилий.
— Вы составляете каталог? — спросил я.
— Опись уже есть.
— Тогда что это?
— Попытка понять историю отдельных книг.
Она перелистнула несколько страниц и остановилась на листе, где рядом с основным текстом были тщательно переписаны три короткие надписи, сделанные разными почерками.
— В собрании папеньки есть старые и старопечатные книги. О некоторых известно, откуда они пришли. О других говорят одно, а записи внутри показывают другое. На переплётах, первых листах и полях остаются имена владельцев, даты, цены, семейные события. Иногда одна строка сообщает о книге больше, чем вся позднейшая опись.
— Например?
Анфиса указала на первую из переписанных надписей.
— Здесь человек написал своё имя и год приобретения. Ниже другой рукой отмечено, кому книга передана. Ещё позднее появилась запись о рождении ребёнка. По датам можно установить, что книга оставалась в семье не меньше полувека.
— Если все записи подлинные.
— Разумеется.
— Как вы это проверяете?
Она посмотрела на меня внимательнее. Вопрос, по-видимому, оказался первым, который относился к самой работе, а не к намерениям автора.
— Сравниваю почерк с другими записями, если они есть. Смотрю на чернила, язык, даты. Ищу те же имена в семейных бумагах. Иногда удаётся установить только одно звено, а остальное остаётся предположением.
— Вы отмечаете разницу?
— Между установленным и предполагаемым?
— Да.
Анфиса перевернула лист и показала два разных знака на полях.
— Здесь сведения подтверждены. Здесь я только предполагаю. В нескольких местах сначала написала уверенно, потом пришлось исправить.
— Кто нашёл ошибку?
— Я.
— Это хороший рецензент.
— Не всегда. Собственные ошибки он замечает поздно.
Я пролистнул несколько страниц. Текст оказался плотным, но порядок просматривался. Сначала Анфиса описывала книгу: состояние, печать, переплёт, повреждения. Затем приводила надписи и пометки, отделяя точное чтение от сомнительных букв. После этого пыталась восстановить переход экземпляра от одного владельца к другому. Иногда цепочка получалась короткой, иногда занимала несколько поколений, а в одном месте заканчивалась вопросительным знаком.
— Вы пишете о владельцах больше, чем о содержании книг, — сказал я.
— Не всегда.
— На этих страницах — больше.
— Потому что вы открыли раздел о владельческих записях.