— Вы не очень доверяете письменным свидетельствам.
— Я не доверяю свидетельству только потому, что оно письменное. Бумага сохраняет слова. Правдивость приходится устанавливать отдельно.
— Папенька сказал бы, что бумага надёжнее человека.
— Парамон Ильич имеет в виду бумагу с суммой, сроком и подписью. Семейная запись составляется не для взыскания.
— Поэтому ей можно верить меньше?
— Поэтому нужно понимать, зачем её сделали.
Она провела карандашом вдоль поля, не оставляя следа.
Спросила:
— Человек записал рождение сына. Какую выгоду вы станете искать?
— Не выгоду. Причину выбрать именно эту книгу. Почему запись появилась здесь, а не на отдельном листе? Кто должен был её увидеть? Почему один ребёнок назван подробно, а другой только именем? Почему смерть записана через месяц, а рождение в тот же день?
Анфиса подняла глаза.
— Вы сейчас придумываете вопросы.
— Это моя основная работа.
— Вы сказали, что помогали людям представлять свои дела.
— Чтобы правильно представить дело, приходится сначала понять, что человек считает главным. Он часто сообщает это не словами, а выбором подробностей.
Она снова посмотрела на страницу. В первый раз за весь разговор выражение её изменилось не от иронии и не от проверки моей фразы. Анфиса увидела в вопросах возможность продолжить собственную работу.
— В одной книге записаны рождения всех детей, — сказала она. — Но возле двух имён указано время, а возле остальных нет.
— Почему?
— Я считала, что тот, кто писал, просто был точнее в эти годы.
— Возможно.
— Вы думаете иначе?
— Я ничего не думаю. Вы видели книгу, я — только ваш пересказ. Но если подробность отличается, полезно спросить, почему.
— Иногда ответа нет.
— Тогда остаётся хороший вопрос.
Она сделала вторую пометку. На этот раз написала несколько слов и подчеркнула одно из них.
— Покажете? — спросил я.
— Когда сама пойму, что написала.
— Разумная защита авторского труда.
Анфиса собрала листы в прежнем порядке. Она не торопилась снова перевязывать их лентой. Несколько страниц оставила раскрытыми, словно разговор ещё не закончился.
— Вы всё время спрашиваете о цели, читателе и причинах, — сказала она. — Но не сказали, хорошо ли написано.