— Почему вы сами не женились?
Вопрос ударил точнее, чем я ожидал. Хлудов посмотрел на меня с новым вниманием. Для него американское прошлое уже содержало женщину, мокасины и расставание. Анфиса теперь проверяла, было ли одиночество следствием обстоятельств или характера.
— Потому что моё дело всегда требовало больше времени, чем я готов был признать, — сказал я. — Я мог обеспечить хороший дом, но большую часть собственной жизни проводил бы вне дома. Жениться и ждать, что женщина сочтёт это достаточным, мне показалось нечестным.
— Работа была важнее? — спросила Анфиса.
— Часто, — сказал я.
— Теперь стало иначе?
Я посмотрел на каталог, на открытую страницу с приглашением, затем на Хлудова.
— Теперь моя работа находится через две комнаты от спальни. Это уменьшает расстояние, но пока не решает вопрос полностью.
— Вы продолжаете ставить дело первым?
— Сейчас от него зависят люди, которым я обещал жалованье, и дом, который я пытаюсь сохранить. Делать вид, что могу забыть об этом ради ухаживания, было бы ещё одной ложью.
Анфиса слушала, не перебивая.
— Значит, вы не женились не потому, что не встретили подходящую женщину.
— Подходящего мужа из меня тогда тоже не получилось.
— А сейчас?
— Сейчас я хотя бы умею назвать прежнюю ошибку.
— Это вы считаете достаточным?
— Началом.
Она опустила глаза. Ирония в её выражении стала мягче, но не исчезла.
— Вы расспросили меня о доме, приданом, семье, занятиях и уважении к отцу, — сказала она. — Потом объяснили, почему прежде не женились и чем теперь отличаетесь. Для того, кто сегодня не делает предложения, вы выбрали очень подробный порядок действий.
— Я предупреждал, что привык готовиться.
— К типографским заказам?
— К разговорам, последствия которых важнее самого разговора.
— И какие последствия вы ожидаете от этого?
Я мог ответить: получить критерии, проверить князя, сохранить дом, устроить встречу. Каждая часть была правдой и ни одна не принадлежала Анфисе. Она считала, что разговор ведётся между мужчиной и женщиной, осторожно выясняющими возможность собственного брака. Исправить это понимание можно было лишь именем Иллариона Петровича, а называть его до собственной проверки я не хотел.
— Я хочу не ошибиться в отношении вас, — сказал я.
— Это снова правда с широкими полями.
— Каталог уже начал влиять на мою речь.
Анфиса улыбнулась.
— Хорошо. Тогда запишите ещё одно условие.
Я развернул лист.