Хлудов посмотрел на меня. Я сохранил лицо спокойным. Реплика слишком хорошо подходила к моему знакомству с его заёмным письмом.
— Согласен, — сказал я.
— Вы говорите по опыту?
— За последние дни последствия несколько раз входили в мою переднюю без предупреждения.
— Я предупреждал, — произнёс Хлудов.
— Уже у двери.
— Раньше вы в городе не жили.
Анфиса перевела взгляд с отца на меня, но расспрашивать о долге не стала.
— Значит, вам важно участвовать в решениях? — продолжил я.
— В тех, которые изменят мою жизнь. Я не собираюсь проверять каждый счёт и распоряжение. Но если муж решит продать дом, уехать, принять службу в другом месте или вложить всё состояние в сомнительное предприятие, хотелось бы услышать об этом прежде соседей.
Алексей, судя по дневникам, продал имущество, уехал за океан и вложил деньги так, что мне ещё предстояло выяснить куда. Для него подобный разговор тоже оказался бы полезен, хотя проводить его было уже поздно.
— А если решение разумное? — спросил Хлудов.
— Тогда его легче объяснить.
— Иногда объяснять некогда.
— Жениться тоже не обязательно.
Парамон Ильич нахмурился. Анфиса не повысила голоса и не отвернулась. Она лишь обозначила предел, после которого удобство мужчины переставало создавать обязанность женщины.
Я развернул лист на коленях.
— Положение мужа имеет для вас значение?
— Имеет.
Хлудов кивнул, довольный первым ответом, который можно было измерить общественным весом.
— Какое именно? — спросил я.
— Положение определяет круг жизни, обязанности и то, как с тобой обращаются другие. Делать вид, что оно ничего не значит, было бы глупо.
— Титул?
— Может быть достоинством рода. Достоинством человека становится не всегда.
— Состояние?
Она посмотрела прямо на меня.
— Моё приданое будет значительным. Папенька позаботился об этом.
— Позаботился, — подтвердил Хлудов.
— Но я не хотела бы всю жизнь думать, что муж выбрал приданое, а меня согласился принять вместе с ним.
Парамон Ильич положил ладонь на подлокотник.