— Я изложил положение.
— Последовательность получилась убедительная.
Хлудов пропустил замечание.
— С Анфисой вы говорили хорошо.
— Мы разговаривали.
— Она не со всяким так разговаривает.
Это уже было сведением, которое нельзя было проверить. Парамон Ильич мог говорить правду, мог выдавать отцовское желание за наблюдение или просто считать любой продолжительный разговор дочери с подходящим мужчиной редким событием. Во всех трёх случаях вывод у него получался одинаковый.
— Вы начинаете подводить итог после первого чая, — сказал я.
— Итог ещё не подвожу. Смотрю, что выходит.
— И что выходит?
— Вы друг другу не противны.
— Неожиданно высокая оценка семейного счастья.
— Для начала высокая.
Он говорил совершенно серьёзно. Парамон Ильич явно не собирался требовать от первого знакомства любви, восхищения или мгновенного согласия. Ему хватало того, что дочь не замкнулась, гость не сбежал, разговор продолжался дольше необходимого, а подарок остался в доме. Купец умел ценить небольшой, но измеримый результат.
— Вы по-прежнему считаете Иллариона Петровича лучшим мужем? — спросил я.
Хлудов немного помедлил.
— Лучшим — считаю.
— Но?
— Свадьбы с князем не будет.
Он произнёс это так, словно речь шла о товаре, который существовал в превосходном качестве, но не доставлялся в наш город.
— Князю уже сообщили? — спросил я.
— Нет.
— Анфисе?
— Нет.
— Тогда отказ пока существует только у вас.
— Я людей знаю.
— Иллариона Петровича тоже?
— Достаточно.
— Чтобы ответить за него?
— Чтобы не строить пустых надежд.