— Пока не решил.
— Благодарю за осторожность.
— Вы молодой дворянин. Дело получили. Работать, кажется, намерены. С дочерью говорите не как с дурой. Для первого счёта достаточно.
— Я боялся, что оценка будет менее лестной.
— Лесть в семейном деле вредна.
Я спустился с верхней ступени. Парамон Ильич пошёл рядом до калитки. По улице прошёл мальчишка с корзиной, посмотрел на нас и ускорил шаг. Из соседнего двора донёсся собачий лай. Дом за нашей спиной оставался открытым и светлым; где-то внутри Анфиса, вероятно, снова рассматривала мокасины или вернулась к книге.
— Я хотел бы увидеть её ещё раз, — сказал я.
Хлудов остановился.
— Вот и хорошо.
— Не подводите итог раньше времени.
— Вы хотите прийти. Она не отказала. Какой ещё итог нужен сейчас?
— Никакой.
— Тогда отчего спорите?
— Чтобы вы не перепутали продолжение знакомства с согласием на ваш первый замысел.
— Я ничего не путаю.
— Вы уже мысленно положили долг в приданое.
— Он там и будет, если состоится брак.
— Любой?
— Ваш или князя.
— Значит, в Иллариона Петровича вы всё-таки немного верите.
Хлудов посмотрел на меня без улыбки.
— В бумагу верю. В людей — после дела.
Это была самая уверенная фраза, которую он произнёс за весь вечер. Я мог спорить с его способом устраивать дочь, но не с причиной. Парамон Ильич привык, что обещание без обеспечения меняется вместе с настроением, а бумага остаётся. Он хотел для Анфисы мужа, чьё положение, имущество и слово выдержат проверку. Ошибка начиналась там, где человеческую надёжность он пытался измерять теми же средствами, что закладную.
— Через несколько дней я попрошу разрешения на новый визит, — сказал я.
— Зачем через несколько?
— У меня типография.
— Заказов нет.
— Именно поэтому приходится заниматься ею каждый день.
— Завтра воскресенье.
— Завтра мне тоже найдётся дело.