— Говорите достаточно, чтобы слушатель сам закончил историю.
Вопрос попал ближе к моей прежней профессии, чем она могла знать.
— Часто, — признался я. — Человек охотнее верит собственному завершению.
— Даже когда оно неверно?
— Особенно тогда. Неверные выводы обычно нравятся нам больше: мы выбираем их сами.
Анфиса задумалась над ответом. Парамон Ильич потянул за шнурок звонка. Вошла служанка с чайным подносом и поставила его на стол. Анфиса освободила место, однако мокасины передавать ей не стала. Они остались рядом с книгой у окна.
Чай наливала сама Анфиса. Сначала отцу, затем гостю, после себе. Чашки были тонкие, с небольшим синим узором по краю. Сахар лежал в серебряной сахарнице. Парамон Ильич положил себе два куска.
— Расскажите лучше о типографии, Алексей Николаевич, — сказал он. — Люди приступили?
— Приступили.
— Мастерская открыта?
— С четверга.
— Жалованье выдали?
— Сегодня.
Он кивнул. Эти три ответа удовлетворили его больше всей истории о прошлом и континентах. Движение, которое Хлудов потребовал увидеть до Покрова, получило первые признаки: открытая дверь, нанятые люди, выплаченные деньги, и я за столом в его доме.
Анфиса подала мне чашку.
— Папенька сказал, что вы решили продолжить дело Михаила Андреевича.
— Пока решил сохранить его в рабочем состоянии.
— Это различается?
— Сильно. Продолжать дело — значит знать, зачем оно тебе. Сохранять — значит пока не позволить ему исчезнуть.
— И зачем вам типография?
— Сегодня она даёт работу трём людям, удерживает дом от превращения в пустое имущество и представляет меня городу как человека с понятным занятием.
— А завтра?
— Завтра воскресенье. Мастерская будет закрыта.
Анфиса посмотрела на меня, затем улыбнулась.
— Вы любите оставлять себе свободное время?
— В данный момент время относится к немногим вещам, которые я ещё могу себе позволить.
Парамон Ильич размешивал чай, хотя сахар уже растворился.
— Со временем вы тоже в долгу, — сказал он.
— Поэтому расходую его осторожно.
Анфиса перевела взгляд с отца на меня. Она, разумеется, услышала в словах больше обычной хозяйственной беседы, но спрашивать о делах мужчин при первом чае не стала.