Илларион Петрович посмотрел на меня.
— А считал ребёнка мёртвым. Считал виноватым в его смерти себя. Мать это знала. Я говорил ей об этом. Она меня утешала. Убеждала, что я ничего не мог изменить. И всё это время знала, что ребёнок жив.
Князь замолчал.
Через несколько секунд он сообщил:
— Думаю, мать была уверена, что я никогда ничего не узнаю.
Илларион Петрович достал из стопки очередную бумагу. Я взглянул на письмо и узнал почерк Михаила Андреевича.
— Михаил Андреевич, видимо, решил иначе, — сказал князь. — Это было написано незадолго до его смерти.
Он развернул лист, прочёл:
— Милостивый государь Илларион Петрович…
'Милостивый государь Илларион Петрович.
Если это письмо находится у Вас, значит, меня уже нет, и Алексей сам счёл нужным передать Вам бумаги, которые я оставил ему.
Скажу прежде всего то, ради чего они были собраны. Алексей Николаевич Ветров — тот самый ребёнок, которого Вы более двадцати лет считали умершим при рождении. Это Ваш сын.
Я понимаю, что после стольких лет одних моих слов для Вас будет мало. Поэтому прошу Вас прочесть бумаги в том порядке, в каком я их оставил.
Из письма Вашей матери Вы узнаете, что сын Ваш родился живым и что это было от Вас скрыто. Исполнить её решение согласился я. Мальчика из дома увёз тоже я.
Я передал его моему младшему брату Николаю и его жене. Их ответ Вы найдёте среди этих бумаг. Николай пишет, что они принимают мальчика и будут воспитывать его как собственного сына. Там же названо имя, которое ему дали: Алексей Николаевич Ветров. Мальчик, которого я увёз из Вашего дома, и мальчик, которого принял Николай, — один и тот же ребёнок.
Могила рядом с могилой Вашей жены пуста. В гробу, который был похоронен как гроб Вашего сына, тела не было. К тому времени мальчик уже находился у Николая.
Дальнейшие письма Вашей матери относятся к нему же. Деньги, которые она передавала через меня, предназначались для его содержания. Я передавал их Николаю.
Я повторю это ещё раз, чтобы здесь не осталось места для ошибки. Ваш сын родился живым. Я увёз его из дома и передал Николаю. Николай и его жена приняли мальчика как своего и дали ему имя Алексей Николаевич Ветров. Алексей Николаевич Ветров, которому я оставил эти бумаги, и есть Ваш сын.
Если у Вас останутся сомнения, спросите его о Николае и его жене. Сопоставьте его возраст с годом смерти Вашей жены. Всё, что он расскажет Вам о своём происхождении и детстве, Вы сможете сверить с этими письмами.
Есть ещё одно обстоятельство, которое не может служить доказательством. Я всё же скажу о нём. У Алексея глаза Вашей матери. Я знал её молодой и помню эти глаза слишком хорошо, чтобы ошибиться. Надеюсь увидеть их ещё раз до смерти.
Теперь я должен сказать о себе. Я отнял у Вас сына и более двадцати лет скрывал от Вас, что он жив. Решение принадлежало Вашей матери, но исполнил его я. Сначала я отказался. Потом согласился. Почему согласился, Вы, вероятно, уже поняли из её писем.
Я любил Вашу мать. Этим я могу объяснить свой поступок. Оправдать его этим не могу.
Я дал ей слово хранить тайну до моей смерти и сдержу это слово. При жизни я ничего не скажу ни Вам, ни Алексею.
Я мог распорядиться, чтобы после моей смерти эти бумаги передали Вам. Но однажды я уже принял участие в том, что определило всю жизнь Вашего сына. Теперь он взрослый человек, и я не вправе снова решать за него.
Поэтому бумаги я оставил ему. Первым узнать правду должен он. Передавать ли её Вам, решать ему.
Если Вы читаете моё письмо, значит, Алексей решение уже принял. О том, что будет между Вами после, я распоряжаться не вправе.
Простите меня, если сможете.
Михаил Ветров'.
Глава 11
— … Простите меня, если сможете. Михаил Ветров.