Егор посмотрел на Климова.
Яков Осипович уже работал над формой.
— Куда? — спросил Егор.
— К Хлудовым.
Он кивнул.
— Записку кому передать?
— Анфисе Парамоновне.
На этот раз пауза вышла заметнее. Егор всё же обладал воспитанием и сохранил открытие при себе.
— Ответ ждать?
— Если дадут сразу — возьмёте. Если попросят прийти позже, возвращайтесь сюда. У нас сегодня есть работа и для ваших ног.
— Я быстро.
— Вот поэтому и посылаю вас.
Егор уже повернулся к двери.
— Сначала записка.
Он остановился.
— Да, Алексей Николаевич.
Скорость требовала иногда напоминать о существовании груза. Я вернулся в контору. На столе лежала чистая бумага. Я подвинул чернильницу, обмакнул перо и написал: «Анфиса Парамоновна». Затем остановился. Приглашение на презентацию обычно решало несколько задач: сообщало повод, давало причину прийти, обещало интерес и аккуратно умалчивало обо всём, что организатор предпочитал показать уже на месте.
Сто восемьдесят лет разницы в датах почти ничего здесь не меняли. Кроме бумаги. Бумага была дороже и не позволяла три раза переписывать неудачное начало без чувства финансовой ответственности. Я написал: «Завтра за час до полудня мы покажем первый пробный оттиск первого заказа типографии».
Посмотрел. Слишком официально. Похоже на извещение от учреждения, которое уже приготовило книгу для жалоб. Взял другой лист. «Анфиса Парамоновна, завтра за час до полудня будет готов первый пробный оттиск нашего первого заказа. Как и обещал, приглашаю Вас взглянуть на результат и решить, заслуживает ли он хотя бы части моих прежних речей о типографии. Если время Вам удобно, буду рад видеть Вас в конторе. Алексей Ветров».
Я перечитал. В записке имелась одна приятная особенность: каждое слово было правдой. Первый заказ существовал. Оттиск будет готов. Обещание я действительно давал. Анфиса действительно могла оценить результат. Имя князя отсутствовало исключительно потому, что к печатному делу отношения не имело. Иногда манипуляция отличалась от хорошей организации только числом участников, которым сообщили расписание целиком.
Я отложил перо. Последнюю мысль лучше было вообще не переводить на язык девятнадцатого века.
Егор появился в дверях.
— Готово?
Я сложил лист вдвое. Конверт для короткой городской записки показался излишней роскошью. Я подписал снаружи имя Анфисы Парамоновны и протянул Егору.
— Передадите в доме. В руки кому положено, а не через половину улицы.
— Понял.
— Содержание тоже оставьте внутри.
Егор чуть покраснел.
— Алексей Николаевич, я чужих записок не читаю.
— Прекрасная привычка. Берегите её. С возрастом вокруг вас появится больше людей, которые сочтут её недостатком.