— Здесь она его приводит.
Я наклонился над тетрадью. Вчера это место прошло мимо меня с достоинством хорошо одетого мошенника.
— Значит, вопрос снимается?
— Этот — почти. Я бы спросил, почему она расположила доказательство именно в таком порядке. Читатель вынужден поверить выводу раньше, чем увидит обоснование.
Я посмотрел на свою карандашную отметку.
— Уже полезнее.
— Чем?
— Вчера я чувствовал, что здесь что-то не так. Теперь у этого ощущения появилась формулировка.
— Для этого обычно и читают книги внимательно.
— Я рассчитывал, что достаточно просто медленно.
Илларион Петрович перелистнул дальше. На нескольких страницах встретились мои черты и вопросительные знаки. Возле одной он остановился, вернулся назад и сравнил два места.
Я сидел напротив. Тишина продержалась несколько минут. В кабинете слышалось только шелест страниц и далёкий стук колёс с улицы. Князь придвинул тетрадь ближе к свету. Потом взял вторую.
Мне понадобился почти день, чтобы составить список сомнений. Илларион Петрович за несколько минут начал делить их на настоящие и на произведённые недостатком моего образования. Услуга приобретала всё более разумную цену, особенно потому, что цена пока равнялась благодарности.
Он перевернул ещё страницу.
— Здесь лучше.
— Почему?
— Автор отделяет предположение от того, что считает установленным. Это редкая дисциплина. Особенно у авторов.
— Вы говорите с опытом.
— Я читаю с опытом.
Речевые привычки князя снова оказались экономнее моих.
Он прошёл ещё несколько страниц и остановился возле исправленного абзаца.
— Она переписала этот фрагмент.
— В первой версии вывод был жёстче.
— Вы сравнивали?
— Да.
— И?
— Вторая честнее.
Князь посмотрел на меня.
— Объясните.
Вот здесь помощь требовалась уже ему, и положение стало заметно приятнее. Я взял первую тетрадь и нашёл зачёркнутый вариант.