— Голову выше, — сказала она.
— Выше воротника она всё равно не поднимется.
— Значит, стойте спокойно.
Она разгладила ткань у плеча и отошла к окну. Я посмотрел в зеркало. Парадный мундир снова сделал из владельца типографии губернского дворянина с ясным положением, воспитанием и вполне определённым прошлым. Последние два свойства принадлежали Алексею. Первое досталось мне вместе с пуговицами.
— Годится, — сказала Прасковья Ивановна.
— На какой срок?
— До кареты.
— Прекрасно. Дальше ответственность переходит к Хлудову.
— В карете не трите рукав о дверцу.
— Передам это Парамону Ильичу отдельным условием поездки, — пообещал я.
Прасковья Ивановна собрала щётку, нитки и ножницы. У двери остановилась.
— Через мастерскую осторожнее идите. Там пыль.
— Мы неделю её убирали.
— Вот именно.
В мастерской шаги опять сменили звон. Я вышел из спальни, прошёл через гостиную и остановился у двери рабочей половины. Появление хозяина в парадном мундире прекратило звуки быстрее княжеского визита. Егор держал в руках полоску бумаги. Климов стоял у стола. Рогов положил ладонь на пресс и посмотрел на мои сапоги.
— Господа, — сказал я, — сегодня типография займётся привлечением заказчиков за пределами мастерской.
Климов оглядел мундир.
— Печатать будете на балу?
— Только впечатление.
Рогов провёл ладонью по краю пресса.
— Заказ принесите.
— Именно за ним и еду.
Егор приблизился на шаг.
— Князю о нас напомните?
— Илларион Петрович уже знает о типографии.
— Губернатору тогда.
— Начну с людей, которым требуется печатать чаще одного раза в год. Губернаторская благодарность обладает большим весом, но губернаторские заказы встречаются реже.
Климов перевёл взгляд к окну.
— Карета подъехала.
Во двор вошёл глухой стук колёс. Лошади остановились у крыльца, звякнула сбруя. Егор оказался у окна раньше остальных. Я подошёл к нему. Парамон Ильич прислал карету, которая могла бы служить отдельным доказательством его состояния. Закрытый кузов покрывал тёмный лак; на дверцах блестели небольшие металлические ручки, по углам стояли фонари. Стёкла отражали двор и открытые окна мастерской. Кузов покачался на рессорах уже после остановки, затем постепенно успокоился. Пара гнедых лошадей стояла перед крыльцом. Одинаковая масть, одинаково ухоженная сбруя и серебристые бляхи сообщали о деньгах яснее герба, которого у купца всё равно не имелось. Кучер сидел высоко на козлах. Лакей спрыгнул с задней площадки, раскрыл дверцу и опустил подножку.