— В смысле? Она же ваша вторая тайная жена…
— Я вообще не знаю, кто такая Сильвия.
В гостиной повисла тишина. Моя безупречная теория с грохотом обрушилась, подняв в голове облако строительной пыли.
Я медленно повернулась к Тифлисову. Вадик смотрел на меня с таким выражением лица, что мне захотелось немедленно отправить его обратно в Москву. Одного. Экономклассом и без предварительной регистрации с выбором места.
— Даже не начинай, Вадим. — Хмуро кивнула ему я, на ходу прикидывая в какой из вилл может скрываться вторая дива.
— Я молчу, Дарина.
— У тебя лицо разговаривает. — Стараясь сдержать обиду снова кивнула я и посмотрела на Эштона.
— Если не Сильвия… — произнесла я, чувствуя, как земля окончательно уходит из-под ног, — то кто ваша европейская жена-кинозвезда?
Эштон потер переносицу и в глазах снова блеснул огонек, который, как я заметила, появлялся при любом упоминание об этой красотке. — Коко, конечно! Я ее обожаю. И она не против первой жены, но, если узнает про Амиру … мне конец.
— Кто?! — Мой голос сорвался и вздрогнул.
— Коко, — повторил Эштон. — На девятой вилле.
Я рухнула обратно в кресло. Мой внутренний генеральный директор молча положил заявление об увольнении на стол и был готов выйти, даже не дожидаясь расчета.
Коко?! Эта уютная, пышная брюнетка с дурацкой гулькой на голове? В хлопковой тунике? В камуфляжных шортах, которые при желании можно было бы натянуть на Тифлисова? Женщина, с которой я сидела в хаммаме и философски обсуждала Чехова, переводы и температуру литературной фразы?! Это она — роковая европейская актриса, перед которой никто не может устоять?
— Подождите, — я подняла ладонь. — Мы с вами говорим об одной и той же Коко?
— Полагаю, здесь только одна.
— Пышная брюнетка?
Эштон нахмурился. — Дарина!
— Я ничего плохого не имею в виду! Я просто уточняю приметы!
Вадик отвернулся, но я видела, как дернулись его плечи и успела ему крикнуть до того, как повернкться снова к Эштону. — Даже не смей смеяться!
— Я и не смеюсь. Я устанавливаю личность, Шторм.
И тут меня буквально прошибло холодным потом. Пазл сложился. Только картинка оказалась совсем другой.
Я вспомнила Коко в облаке эвкалиптового пара. Ее ленивый низкий смех. И фразу: «Люди расслабляются рядом со смешной женщиной. Думают, раз она смеется, значит, она ничего не замечает». А потом вспомнила вечер. Коко прошла мимо нашего панорамного окна. И Эштон, взрослый мужчина, хозяин этого комплекса и человек с состоянием, при упоминании которого директора банков наверняка вставали по стойке смирно, мгновенно вжался в портьеру и буквально исчез за шкафом. Теперь было очевидно, что он прятался от нее. От Коко.
— Боже мой, — прошептала я. — Она гениальна.
Эштон неожиданно улыбнулся.
— В кино она блистает. А в жизни у нее талант становиться уютной и иногда даже незаметной. Люди видят женщину без грима, в смешных шортах, слышат ее шутки — и перестают замечать все остальное.
Мне стало немного стыдно. Ровно настолько, насколько мне вообще было свойственно испытывать стыд за собственные ошибочные выводы. То есть минуты на полторы.
— Но когда она включает свою харизму… — продолжил Эштон и покачал головой. — Поверьте, ей действительно нет равных.
Вадик хмыкнул. — Ну что, Пуаро? Как там итальянские корни и идеальные ракурсы у бассейна?
— Замолчи, Тифлисов.
— Я просто интересуюсь ходом расследования.