Мой мозг щелкнул, как кассовый аппарат, выбивая итоговый чек. Сильвия! Ну разумеется. Как я сразу не догадалась?
Точеная фигура. Белоснежная улыбка. Привычка держать спину так, словно даже возле бассейна ее снимают минимум три скрытые камеры. Каждый поворот головы — готовый крупный план. А красная сумочка? Она ведь не просто принесла ее мне. Она очевидно тоже пришла посмотреть что происходит на нашей вилле. Проверить территорию. Проверить меня.
Может быть, именно поэтому не отдала сумку персоналу. Именно поэтому говорила намеками, не называла фамилии, держалась с легким европейским снобизмом, который так идет очень красивым женщинам и ужасно раздражает всех остальных.
Настоящая кинозвезда инкогнито. И тайная европейская жена восточного миллиардера.
Я победно посмотрела на Тифлисова. — Вадик, я же говорила! Я так и знала.
Майор перевел на меня невозмутимый взгляд. — Разве Кэрол назвал сейчас имя?
Эштон нахмурил лоб и странно посмотрел на меня.
— Мужчины… Вы думаете, что все держится только на фактах, но мы, женщины некоторые вещи считываем совершенно точно без всяких имен и паспортных данных, — отмахнулась я, чувствуя приятное тепло от собственной дедукции. — Это же очевидно. Все теперь сходится.
— В уголовном розыске придерживаются другой точки зрения, Дарина. — Вадик упорствовал и мне было очевидно, что он просто тянет время и отвлекает Эштона от его мыслей, чтобы в самый разгар нашей перепалки вдруг неожиданно задать какой-то важный вопрос Кэроллу.
— Какой консервативный подход. — Подыграла я майору.
— У нас предпочитают опираться на паспортные данные, а не на такие внутренние озарения.
— Моя интуиция работает точнее твоего уголовного розыска.
— Особенно последние трое суток.
Я проигнорировала выпад и повернулась к Эштону.
— Можете даже не продолжать. Я вас прекрасно понимаю. Красивая, стройная, с потрясающим вкусом, итальянскими корнями…
Кэролл слегка нахмурился. Я решила, что он просто удивлен точностью моего попадания и продолжила. — …привыкшая к абсолютному вниманию… Да она даже к бассейну идет так, будто выходит на красную ковровую дорожку. Я, конечно, по прежнему не одобряю ваши действия, Эштон, но должна сказать, что понимаю. И она вас очень любит. Поэтому и принесла мою красную сумку после бури.
Вадик вздохнул и покачал головой, как, если бы я говорила сейчас какую-то глупость.
— Да поэтому она и принесла сумку лично, а не передала через работников. Ты же понимаешь, Вадик?
— И почему она принесла сумку, лично? — Тифлисов насмешливо приподнял бровь, но я собиралась сказать сейчас все, что ему нужно было услышать.
— Потому что хотела увидеть женщину, рядом с которой внезапно оказался ее муж! Она же явно подозревает, что Эштон здесь и что-то подозрительное могла заметить в нашем окне.
— Интересная версия, неясно только почему она после этого сразу успокоилась и не стала караулить у нас под окнами или хотя бы брать штурмом, как лань.
— Ты просто не хочешь признать моей способности видеть картину целиком, Вадим.
Я вошла в раж. Теперь уже все подтверждало мою версию: и отсутствие фамилии, и итальянский, и странный взгляд Сильвии возле бассейна. Я чувствовала себя как минимум Эркюлем Пуаро. Только в шоколадном сарафане и без усов. Но мне нужно было, чтобы это признал Тифлисов. Вот нужно было и все тут. Но Тифлисов молчал. А Эштон недоуменно переводил взгляд с него на меня, еле успевая за нашей пикировкой.
Наконец Эштон аккуратно уточнил. — Простите… Дарина. А вы сейчас о ком?
Я снисходительно улыбнулась.
— О Сильвии, разумеется. Вашей европейской жене с восьмой виллы. Актрисе.
Эштон посмотрел на меня с абсолютно искренним, ничем не замутненным недоумением. — Сильвия?
— Да.
— А при чем здесь Сильвия?
Улыбка медленно сползла с моего лица.