Пустота в комнате чувств: читать начало книги онлайн

Просто курить, запрокинув лицо вверх, преодолевая чувством бездны прекрасный изгиб горизонта. Медленно дышать сигаретным дымом, дышать головокружительным вакуумом, космическим сердцем в зоне абсолютного нуля. Дышать, пока собственная голова изнутри не станет зеркальным отражением небосвода.

А потом затушить сигарету и бессмысленно побрести в никуда сквозь нескончаемую темноту, в слабой руке волоча за собой стул – как логический смысл жизни.

Я думаю: если я хочу убежать от себя, то стоит выдвигаться на восток. Тогда моя скорость прибавится к скорости вращения земли и путь покажется быстрее.

«Лежать ночью на полу. Не дышать (то есть дышать, но самую малость). Обнимать всю огромную махину ночи (насколько хватит памяти вселенной). В темноте больше не бояться смерти. Понимать тишину как смущение. Не знать, что делать. Удовлетворять желание, оставляя только гнетущую пустоту. Искать Бога как настоящей заполненности. Не находить. Понимать мир как фальшь. Истощенным и ослабевшим садиться за письменный стол. Быть печальным. Выглядеть больным. Бежать от себя».

На востоке восходит солнце.

Я вывожу тебе письмо – огрызком карандаша на побелке стены.

«Люблю тебя. Вечно твой Н.»

Думаю, сколько времени тебе потребуется, чтобы дочитать это письмо до конца? Дочитать в нем огрызок карандаша, которым я написал сотни твоих портретов. Белое полотно стены, в которую я вжимался лопатками и скулил, воплощая собственное тело как эскиз страсти или набросок боли. Все несказанное в словах, что я чувствую или только смутно предчувствую, – но уже наизусть известное тебе, если только ты разделяешь мою любовь. И мир, переполненный этими словами, словно других слов больше нет.

Сколько времени потребуется, чтобы прочесть четыре слова? Часы? Недели? Годы?

Я думаю, что каждое письмо о любви должно быть длиною в жизнь.

Мне хотелось бы перестать слышать слова и даже перестать думать словами, чтобы наконец распознать тихий шепот внутри тебя. Эту влажную музыку тела: нескончаемый океан, протекающий в твоих органах, послания крови и лимфы, арии артерий и ноктюрны вен, симфонический гул семени и слюны, скрипичные этюды выступающего пота.

Мне хотелось бы разделить то сокровенное знание, которое было даровано только тебе. Воспринимать пальцы, спину, бедра, живот и мокрый от жары лоб – как звук. Слушать физику и органику, материю и вещество, слушать этот властный оркестр человека – как проповедника слова Божьего.

Слышать. До тех пор, пока то, что казалось шепотом, не станет оглушительным исполнением вселенной, творимой по образу и подобию. Пока ты не заполнишь собой весь мой слух.

Каждый вечер к началу сумерек у меня начинает кружиться голова.

Словно я переступаю некую незримую черту, за которой только тошнота сущего. Весь мир сияет отвратительной, чудовищной наготой, ослепляя и вгоняя в дрожь, с высот богоподобности низвергаясь в мерзость банальности. В мерзость запустения.

Разрешаю зрению безвольно устремляться за бегущими перед глазами картинками (видами, лицами, словами, пейзажами – как потными ногами танцовщиц канкана). Мир пляшет. Так танцуют дети – кружась все быстрее и быстрее, пока не упадут с ног от головокружения. Тогда я начинаю презирать мир за юность. За неопытность его поцелуев и стыдливую скромность его ударов.

Сумерки забиваются в легкие, подменяя воздух на растворенную в воде иссиня-серую гуашь. Я смотрю в пустоту. Я вижу свечение в основании небес.

Мы встречаемся в переходах метро, в переходах коридоров, в переходах лабиринтов городских квартир, в переходах галактических рукавов – от Магеллановых Облаков к Волосам Вероники. И дальше, дальше, к площади Восстания, к зыбкому безлунному космосу, к минотаврам в людях, к чердачной студии художника, к наглым рукам на широко открытых бедрах, к откровенной пошлости еще не известных звездных систем.

С этой встречи начинается неистовая боль, до краев переполненная любовью.

Оставаясь рядом, мы оба смотрим на одну и ту же стену, но в разных местах. Точка А и точка Б. Пешеход вышел из населенного пункта «Ярило в нас» и движется со скоростью часов и километров… В пути он погибает, сбитый севшей на обои мухой. Мы с тобой – сломанная математика. Задача, не имеющая решения.

Но неужели кто-то воистину способен перенести любовь и не умереть?

Сейчас мне кажется, что это всегда было в зимних сумерках.

Мать ведет меня домой из детского сада. Ботинки на детских ногах неудобно тяжелые. Снег мокрый и липкий. Ее рука сухая и твердая.

Я возвращаюсь из школы. Лямка рюкзака врезается в плечо. Снег сухой и гулкий. В подъезде я останавливаюсь на первом, самом темном этаже, и просовываю руки в карманы. Мои ладони холодные и влажные.