Пустота в комнате чувств: читать начало книги онлайн

Потом мир взрослеет. Или взрослеешь ты, а мир просто пытается быть тебе вровень. Наверное, он не меняется – этот мир, но, как лживый притворщик, бросается каждому в глаза именно таким, каким его хотят видеть. Мир-приспособленец, мир-флюгер, мир-проститутка… И все вокруг пропитывается тем тихим кухонным безразличием бабушки, которая не слушает и не слышит. Им пропитываешься ты сам, насквозь, оно течет во всех сосудах, сочится изо всех пор.

Вяло отмахиваешься: «Да, я выпил таблетку», «Да, я поужинал». Совершенно не имеет значения, правда это или нет. По большому счету, значения не имеет ничего. Петька разбивает щенку голову, Ваське ампутируют ногу. Слова бессмысленны. Люди бессмысленны.

Воцаряется тишина.

Крепкий эрл грей, ментоловые стики в IQOS, пасмурная погода, мизомания.

Люди – те же капли дождя, а природа вокруг просто ждет, когда туча исчезнет. Однажды исчезает любая туча.

Я тоже капля дождя. Капля, упавшая в чашку чая, на сигаретную бумагу, на деревянный пол, просочившаяся в щели, в черную глубину почвы, где лежат камни.

Хочу стать из капли – камнем. Никогда больше не говорить. Защитить себя телом гранита. Воплотиться холодной немой поверхностью, глыбой нечеловеческого молчания, чтобы любые тревожные-мучащие-звенящие-зудящие чувства разбивались об меня, не проникая внутрь.

Стекали синими каплями дождя по горной коже валунов. Красными каплями людей.

Я тоже капля.

Dum spiro, spero.

Ты садишься за руль и нажимаешь на газ. Машина трогается.

Ты путешествуешь внутри меня, километр за километром преодолевая мучительный и смертоносный ландшафт. Ты прокладываешь дорогу тела. Черными глазами наблюдаешь пейзаж диафрагмы в зеркале заднего вида. Охватываешь сразу все: трассы в болезненно отвердевшем животе, перевал легких, узкие ущелья кровеносных сосудов, обрывающиеся в пропасть сердечной мышцы. Совсем скоро машина вырвется из моего распахнувшегося рта оглушительным криком, за секунду до того, как я задохнусь под ее колесами.

Шум мотора все громче, но твое лицо остается в тени.

И я боюсь этой тени.

Мы забытые людьми деревянные идолы. Такие твердые, какими бывают напряженные тела, когда опасность угрожает со всех сторон, даже изнутри нас самих.

Мы математический пример. Мы сложение чудовищной ненависти и сокрушительного страдания, умирающие со смеха под светом ледяных звезд.

Мы сироты. Мы мертвые эмбрионы, заспиртованные в бутылках из красного стекла, не усыновленные даже жизнью.

Мы чудовища. Мы уроды.

И все, что нам остается, – находить друг друга, сжимать за плечи, пока тело не пошло трещинами мук, рассыпаясь на глиняные черепки. Отчаянно и нежно повторять имена. Держать и звать. Держаться и звать.

Я обещаю остаться твоим на седьмой день становления ада на земле.

Я буду сильным.

Я буду человеком.

Чтобы кто-то всегда мог сжать за плечи эти трещины внутри тебя.

– Я люблю тебя.

– Я знаю.

За окном меняются сезоны, но в доме все остается прежним. Те же обои, те же ковры, тот же запах, та же тишина, те же мы. Это рождает чувство стабильности и безнадежности одновременно. Так, вероятно, становится вечным падение. Эпохи проходят, человек летит в бездну, а в его глазах на бешеной скорости из века в век мелькает один и тот же рисунок на обоях. Это кажется чудовищным.