Пустота в комнате чувств: читать начало книги онлайн

Я люблю свой дом. Скрипучие деревянные стены, словно бы населенные призраками в пасмурные дни, – тоскливо звучащие, тайно шепчущие, говорящие во мне пустотами и плотью стволов. Ковры с пятнами. Пятна – это рукопись жизни, манускрипт бесконечных дней: пятна чая, пятна кофе, пятна грязной дождевой воды с ботинок, пятна спермы. Картины. Череда нарисованных образов в темных рамах, как в собственных ранах, – созданные для поклонения и готовые к нему. Кожаные кресла, пропитанные воспоминаниями близости и одиночества.

Я люблю огонь. Его саламандр и его фениксов, его прекрасных драконов, чьи ящериные тела лоснятся углем, взывая к страсти. Его портрет ярко-оранжевого ребенка со злыми и насмешливыми глазами. Его чувственное опустошение, иссыхающее до белых хлопьев пепла – словно снег стал теплым, касаясь мокрой от жара кожи.

Я люблю свой дом. Я люблю огонь. Я беру бензин и разливаю его на стены, ковры, картины и кресла. Я хочу, чтобы любовь стала цельной, чтобы она вся была здесь и сейчас – великая, огромная, нерасторжимая. Бросаю горящую спичку.

Я счастлив.

– Мне нужно уйти.

– Если ты уйдешь, ты можешь попасть под дождь. Там собираются тучи, уже слышны дальние раскаты. Ты можешь разбиться об отчаянье города, воющего из черных оконных глазниц спальных районов. Ты можешь постареть, опутать себя морщинистыми дорогами немощных. Ты можешь узреть великую гибель, точку в конце цивилизации, собрав в свое маленькое плетенное из ивы сердце атомные грибы. Ты можешь узреть великое начало в обрушившийся на мир пустоте. Ты можешь забыть дорогу обратно. Ты можешь забыть даже о том, что однажды хотел вернуться. Ты можешь умереть.

– Это тоже будет значить, что я ушел.

Голос под кожей шепчет во внутреннее ухо: «Жизнь нужно прожить». Голос становится щекоткой, становится зудом, почти ноющей болью, почти проливным дождем, мурашками и ознобом, химерами и обсидианом.

Я прожил ее и ничего не нашел.

Голос под кожей шепчет: «В ней ничего и нет». Голос нервирует и будоражит, ласкает и сквозит обреченностью. Голос становится щекоткой, щеколдой на входной двери ребер, щекой покорной любовницы, щенком голода, замерзшим насмерть в декабре.

В ней есть ты. Мне нужна твоя нежность: деревянная крыша или соломенная хижина в тебе, солнечный поцелуй или комариный укус, яблочный уксус и медленное засыпание на перине зверобоя.

Мне нужна твоя громкость. Чтобы заглушить голос у меня под кожей.

Ты лежишь на кровати, я сижу на полу возле ее деревянных ножек и смотрю в окна. Вчера ты – восходящее красное солнце и лаковый паркет, асимметричный парк и суши-сет, заказанный на дом. Вчера ты – полуобнаженный призрак юности в компании вульгарных алчных теней, следы прикосновений у плеча, запах забродившего винограда и амбры. Сегодня ты слишком высоко, чтобы оглядываться назад и вниз. Ты почти засыпаешь.

Не надо больше спать. Останься со мной.

Останься видеть, как сияют звезды в своем бесконечном одиночестве. Я тоже старался жить и обретать смысл – стрелять, любить, воровать, играть на флейте. Но я обрел только годы пустоты, потому что без тебя музыка оставалась дурна, революции скучны, любовь безвкусна. Теперь я сижу у твоей кровати и смотрю в окна. Однажды я увижу в них всю твою жизнь, а рядом с ней – отражение собственного лица в черном стекле.

Спи, скоро наступит утро.

Мы зашториваем городские окна, и квартира становится остывшей пустыней в звездную ночь, лесным пляжем с кувшинками на озерной глади, страшным обрывом над бушующим океаном, полетом прекрасного ковыля вдоль степной груди. Вся жалкая реальность, которую навязывают нам будни, навязывают люди, навязывают новости – перестает иметь значение.

Настоящая жизнь – это жизнь воображения. Та, в которую я влюблен. В лучших пейзажах проступают ужас и отчаянье – вопреки домашнему и предсказуемому течению повседневности, вопреки наскучившим тревогам, выученным наизусть. Страдания доставляют мне удовольствие. Я люблю, когда похоть смешивается с теплой болью.

Жизнь без образа гибели непереносима, и мы зашториваем окна, за которыми солнце светит с глупого голубого неба. Мы спасаемся в новом пейзаже красоты на грани эвтаназии, где дозволено все и все возбуждает, – чтобы суметь хоть как-то переносить эту жизнь.

Спасителя нет. Каждую ночь я умираю заново.

Воспоминания о детстве – это скупые пятна света, окруженные огромными пространствами мрака. Воспоминания о детстве – это дрожащие ореолы вокруг тонких церковных свечей, выхватывающие из тьмы лишь то немногое, на что ложились отпечатки наших сердец. Лишь то, что заставляло нас чувствовать.

Я лежу в кресле, курю в потолок и думаю, что хотел бы иметь тебя частью своих воспоминаний о детстве. Что бы тогда я раскрасил чувствами, запечатлевая навсегда? Твои острые разбитые коленки в лесу, грязные от мокрой земли и мутных красных разводов. Или тихого ребенка, похожего на осторожного доверчивого зверя, чья любовь была бы так мне нужна. Непослушные волосы, мокрые от озерной воды, пахнущие солнцем, железом и кувшинками, которые стали бы для меня символом всего прекрасного. Молчаливое сосредоточенное лицо, словно маленькую непроницаемую маску, за которую мне бы отчаянно хотелось заглянуть – чтобы тревожно, смущенно и жадно обнаружить схожие с моими чувства. Тайные и темные – тогда. Но которые спустя годы и годы станут светом детских воспоминаний, разгоняющими тьму памяти.

Окна плотно зашторены. Здесь невозможно уснуть. Вся комната наполнена твоей улыбкой.