Словно птица, она порхнула в сторону эскалатора. Василий принял из её рук рюкзак, и несколько секунд спустя я вжималась в неё, вдыхая до боли знакомый, божественный и страшный аромат её духов, смешанный с запахами грозы и чего-то технического. А её объятия были стальными, как тиски, выжимающие из меня последние капли жизни, чтобы доказать, что она ещё есть. Мы стискивали друг друга так, что у нас обеих ныли рёбра. Пальцы моей механической руки впивались в прохладную ткань её мундира, а другая, новая, живая, ощупывала шёлк её волос.
Я проверяла: жива? Цела? Моя? Я боялась, что, если разожму объятия — она рассыплется пеплом. Или… отойдёт на шаг, и между нами окажется та самая пропасть, которую мы заглушали друг в друге — и это будет ещё страшнее. А если не разожму, то мы обе задохнёмся — и тогда мне будет всё равно.
— Живая, — тихо прошептала она и прижалась к моей щеке.
— Как же я скучала по тебе, — пробормотала я. — Если я тебя сейчас отпущу, ты не исчезнешь?
— Нет уж, хватит с меня разлук. И… прости меня, пожалуйста. — Хватка её чуть ослабла, и она зарылась мне в волосы. — Я ведь потеряла веру. Я думала, что ты уже не вернёшься обратно.
— Меня так просто не возьмёшь! — с напускной удалью фыркнула я. — Многие пытались, да зубы пообломали.
Пообломали… Если бы не Софи и «Анкилон» под её управлением, я бы дрейфовала, холодная, по орбите Юпитера до конца времён. Мы обе это понимали — и обе промолчали, замерев в объятиях друг друга…
Воссоединившиеся семьи поднимались по эскалатору и шли мимо. Один из великанов задержался и подошёл к нам. Его лицо, наискось рассечённое шрамом, казалось мне смутно знакомым. Он едва заметно кивнул мне, глянул на Софи сверху вниз и хорошо поставленным командирским басом заявил:
— Младший сержант Толедо, жду тебя завтра вечером на сходку. Не забудь перед этим как следует поужинать.
— Entendido, camaradacoronel, — задорно сверкнув глазами, отчеканила она на родном испанском. — Могу привести с собой друзей?
— Приводи кого хочешь, места всем хватит.
Две девочки, мальчик-подросток и высокая белокурая женщина мягко, но настойчиво увлекли полковника в сторону выхода со станции. Софи провожала его каким-то горящим, полным восхищения взглядом, а затем повернулась ко мне. Улыбка на её лице была усталой, и я вдруг заметила едва различимые морщинки, что появились возле её глаз. Их раньше не было.
Внизу, в опустевшем вестибюле, остались лишь трое: старик, юноша да женщина в форме. Они стояли, прижавшись друг к другу, а старик, не стыдясь, вытирал платком глаза.
— Софи, что с ними? — тихо спросила я. — Здесь все радуются, а они…
— Агата потеряла сестру-близняшку, — так же тихо ответила Софи. — При штурме Гиппарха. Агнию срезала лазерная ловушка, прямо на её глазах. Лучше не вспоминать… За эти пять недель я всякого насмотрелась.
— Пять недель? Мне показалось, что прошла целая жизнь, — пробормотала я.
Василий, стоявший рядом, прокашлялся и подал голос:
— Девчонки, я всё понимаю — вы долго не виделись, и всё такое. Но хорош уже тискаться, и пошли домой. Я голоден, как волк…
Мы сидели в тесном кругу на втором этаже полимерной юрты. Стены, плавно загибаясь кверху, образовывали купол, давящий на темя, а сквозь единственное окно, устремлённое в небо, лились холодные пурпурные сумерки, и от этого капсула нашего уюта казалась ещё более хрупкой и одинокой.
Чашки вновь были наполнены до краёв, а на кухонном столе в полупустой банке вальяжно плавал выращенный Василием чайный гриб, разбрызгивая деликатные изумрудные блики по стенам и лицам. В углу, подключённый к розетке, громоздился контейнер с дядей Ваней внутри.
Я впивалась взглядом в каждую чёрточку лица Софи. Искала свою Софи в этом солдате с взглядом, сквозь который сквозила странная пустота, и мне казалось, что та девушка, что осталась у моей больничной койки, умерла там, в звёздном вихре. Передо мной сидела её сестра-близнец — такая же, но выточенная из другого, более тёмного дерева. Или я сама, за месяц под этим лиловым зеркалом, разучилась видеть людей?
… — Работать с «Анкилонами» учат полгода, — увлечённо вещала Софи. — После этого положена сдача нормативов. А у меня как-то всё само вышло — стащила с тела оператора интерфейс, за минуту разобралась, что к чему, раз-раз — и в дамки… Стресс, наверное. — Она перевела задумчивый взгляд на меня. — Один из роботов как раз стоял за углом в режиме охраны, прикрывая тыл группы, вот я им немного и попользовалась. Помогла ребятам выйти, а потом нутром почуяла, что тебе нужна помощь. Часто ведь тишина — это верный признак беды…
«И еле успела», — подумала я. — «Ещё бы чуть-чуть — и всё».
Лицо её приобрело отрешённость, она задумчиво изучала колыхавшийся в сосуде мерцающий гриб, который, казалось, тоже смотрел на неё.
— Софья вообще держалась молодцом, — сказал Василий, покивав мне. — Всю аптечку извела, пока с того света тебя тащила. А я только и успел движки включить, как что-то там рвануло, в глубине камня, и швартовочный узел завалился вниз. Чуть нас с собой не утянул… Потом мы экстренно пристали к «Аркуде» — а там уже военные медики, оборудование, все пироги… Они Софочку от тебя чуть ли не волоком оттаскивали. Вот, что значит дружба.
— Когда всё кончилось, командир замолвил за меня словечко, и меня определили в операторы. Как раз одна позиция освободилась… — Софи вдруг встрепенулась, полезла за пазуху, достала смятую, сложенную вчетверо карточку и протянула мне. — Вот, я её держала у себя. Знаю, она дорога͐ тебе, как память.
Со знакомой фотографии на меня глядели едва знакомые лица — Алехандро, Марк и я сама. Лица живые, тёплые, какими они были до того, как я их похоронила. Я протянула руку — живую, ту, что ещё не научилась лгать, — пальцы коснулись глянцевой поверхности… и тут же отдёрнулись, будто от раскалённого железа.
— Оставь её у себя, — попросила я. — Я разучилась смотреть в эти лица. Вижу только то, как они закончились. А я… я даже не помню, кем была в тот день.
— Хорошо, — легко согласилась Софи и убрала карточку обратно.
— Ты теперь — моя живая память, — сказала я.