«Они — Ненасытность. Вечный поиск и поглощение более слабых, податливых. Они нашли новую общность и заполняют её своими порождениями. Но они совершили ошибку, ведь общность людей способна к непредсказуемым изменениям».
По силуэту скользнула рябь, и я каким-то чувством… Нет, не шестым — у этого чувства не было номера, его просто не могло быть у человека, — я отчётливо поняла — это был смех.
Существо передо мной насмехалось над ночными кошмарами, что сейчас в человеческом обличии разгуливали среди нас, внедрялись во все властные структуры, словно чёрные, пульсирующие узлы в энергетической сети Конфедерации. Один — в недрах ГСБ. Другой — в совете директоров «Системы-Ресурс». Третий брал под контроль военно-биологические программы… Ближе, ближе к рычагам управления человечеством, которые скрывались там, где длинные пальцы шарили во тьме, подчиняя своей воле конкретных людей…
«Зачем они пришли? Неужели только затем, чтобы питаться людьми?»
«Живое всегда движется», — ответствовал аморфный силуэт. — «Порождения Ненасытных предсказуемы и идут по своему пути, с которого им не свернуть. Они созданы, чтобы готовить почву для своих голодных хозяев».
— Они готовят вторжение в Сектор, — прошептала я, выискивая образы в электрических вспышках, что полыхали в мозгу, и находя их.
«Вторжение… Слияние… Охота… Это умозрительные конструкты». — По пещере пробежал ветер, и я впервые почувствовала ощущение на коже — озноб. — «Человек получит свой шанс на выживание. Но сумеет ли он им воспользоваться?»
«Зачем я здесь?» — мысленно спросила я.
«Любопытство. Я удовлетворил его и понял то, что попало в твою сущность извне. Это необычно. Из этого может что-то получиться, но ты мнишь себя слишком слабой, чтобы что-то изменить, ведь твой век скоротечен».
— Я пытаюсь понять, о чём говоришь, но едва получается, — пробормотала я.
«Последнее. Ты — следуешь своей дорогой вдоль кромки Пустоты. Шагай осторожно… Пузырь готов схлопнуться, и твоё восприятие вернётся к своей скорости. Не ищи логики — это не ваша физика. Это — правила моего наблюдения…»
… Мир перекосился и рухнул. Удар о камни вышиб из меня воздух, щекой я почувствовала лёд, который въедался в кожу. И свет — ослепительная, безжалостная белизна неба резанула по сетчатке.
«Что… Где я?! Это что, был сон? Глюки? Нет же, я вся продрогла до костей…»
Где-то в центре черепа эхом отзывалось ощущение бесшумного взрыва, после которого все мысли, все воспоминания — свои и чужие — взметнулись вверх белым вихрем, а затем рухнули обратно в беспорядочной груде. Я ощущала отдельные обрывки — запах аммиачной атмосферы чужой планеты; тактильное воспоминание о шести щупальцах; звук пения кристаллических деревьев; память жаберного дыхания…
Это были не мысли — но шрамы на восприятии, оставленные прикосновением к чужому разуму.
Я моргнула — и на внутренней стороне век полыхнула карта чужих созвездий. Ещё раз — и в висках отразилась чудовищная гравитация чужого мира. Детали отслаивались, как чужая кожа, оставляя под собой сырую, больную память, идущую трещинами. И было понятно — меня вскрыли, заглянули внутрь и бросили, не зашивая. И теперь из незашитых ран сочились осколки вселенных…
«Кто я?» Лиза Волкова. «А ещё?» Наблюдатель спиральных туманностей. Свидетель гибели звезды в системе Тэта Киля…
«… Это не я. Это — не я…»
С тихим стоном я отстранила чужое знание, как отодвигают в сторону трофейный шлем, только что снятый с головы. Собрала себя по косточкам. По знакомым шрамам, по боли в боку, по имени «Софи», которое было якорем в этом потоке чужой информации… и только тогда — собравшись в грубую, но узнаваемую копию самой себя, я открыла глаза по-настоящему.
Руки сами, помимо воли, прижимали к груди металлический шарик. Комбинезон стоял колом, промокший и промёрзший насквозь, и хрустел, как ледяной панцирь. Контролёр выпал из разъятых пальцев, глухо стукнулся о камень и замер, будто обычная железяка. А я, с трудом оторвав голову ото льда, приподнялась на локте и с диким недоумением огляделась.
Никакой пещеры, никакого кипящего озера — только камни, лёд и бесконечное лиловое небо. В двадцати метрах от меня к небесам тянулся белоснежный купол плантации, возле которого — небрежно брошены два невзрачных тёмных кирпича казённых глайдеров.
И в этот момент дверь в подножии купола распахнулась, а на пороге возник Василий.
— ЖИВАЯ?! — Он не крикнул, а взревел со смесью ярости, паники и дикого облегчения. Он бежал ко мне, спотыкаясь о камни. — Где ты шлялась, скотина?! Мы тебя за неделю похоронить успели! Одна куртка от тебя осталась и место, где пропала биометрия!
— Какую неделю? — фыркнула я, но внутри что-то ёкнуло. — Меня не было полчаса, от силы!
— Неделя! — рявкнул Василий, подскакивая ко мне и на ходу сбрасывая с себя куртку. — Семь дней! Сто шестьдесят восемь часов! Мы впотьмах в этих пещерах все ноги сбили! Думали, ты провалилась в плавильный котёл или тебя… сожрал кто.
— Да подожди ты… — Мой голос сорвался на хриплый шёпот. — Меня не было… Мне казалось, меня не было полчаса…
Рядом уже стояли Василий, бригадир и пара сменщиков — молчаливые исполины, на две головы выше моего друга, рядом с которыми он казался подростком.
Тут же накрытая тёплой курткой Василия, я попыталась встать, но мышцы отозвались слабостью — как будто я месяц пролежала в постели. Схватилась за голову, пытаясь удержаться в реальности, которая накатывала тёмной, густой волной. Прислушалась к ощущениям в желудке — уж он-то точно дал бы о себе знать после недельной голодовки… Ничего. Но… ногти на живой руке отросли. Совсем чуть-чуть, но заметно. Я отчётливо видела аккуратную белую линию у каждого основания — за полчаса так не бывает.
Схватив под локти, мужчины чуть ли не внесли меня через дверь под купол, где я, тут же завёрнутая в многослойную тёплую ткань, застучала зубами от промозглого холода.
— Семь земных дней, Лиза! — повторил Василий голосом, полным и злости, и отчаяния. — Колись, где ты таскалась?!