В этот момент мне вдруг стало отчётливо ясно: Софи боялась. И если уж боялась она, значит, это место, которое я уже почти приняла за дом, было клеткой, а стены — мембраной, пропускающей чужой взгляд.
Василий, не меняя выражения лица, тут же тряхнул головой, громко зевнул и потянулся так, что у него хрустнули суставы.
— Ох, засиделись! — громко, явно через край, объявил он. — Ваня, не спи там! Вернись, я всё прощу!
На белоснежной стене прямо над столом проявилась мерцающая надпись — дядя Ваня, всё это время молчавший и погружённый в какие-то свои размышления, подал голос:
«Я здесь. Чего хотел?»
— Я уже почти собрал тебе драндулет, — лениво свесив руку со спинки стула, сообщил Василий. — Осталось только пару проводов припаять и с Каштановым договориться. Как назовём твой болид? Есть идеи?
«Например, «Спасибо, что на ходу». Или «Если что-то отвалится, вернуть по такому-то адресу»».
— Нет, это слишком длинно. — Вася хмыкнул, оценив иронию. — Как насчёт «Уходящий в точку»? Прилепим тебе на передок наклейку «А НУ, ПРИЖАЛСЯ ВПРАВО», поставим клаксон — и будешь рассекать по галерее, распугивая прохожих.
«Хорошая идея», — отозвался Ваня. — «Буду заезжать под твои окна после смены и скрашивать душевным гудком твой безмятежный сон».
— Ну, здрасте в шляпу! — наигранно оскорбился Василий. — И чего ради я стараюсь? Я ему транспорт мастерю, а он грозится лишить меня заслуженного отдыха… Неблагодарная ты скотина, Ваня, вот что.
Василий говорил громко, явно переигрывая, но его глаза были совершенно серьёзными. Он не просто болтал — он прикрывал нас, давал нам время, отвлекая… кого?
— Лиз, как насчёт подышать свежим воздухом? — вполголоса предложила Софи.
Мне хотелось остаться с ней наедине, побыть рядом, обсудить наболевшее, поэтому я была счастлива такому предложению.
— С удовольствием. Куда пойдём?
— На улицу. Я знаю одно место, где нас никто не достанет, — сказала она и встала из-за стола — движения её стали резкими, как у солдата, поднимающегося по тревоге.
… Неприметный служебный выход из купола рекреационной зоны остался позади, и над нами развернулась бездна гиацинтового неба. Она окрашивала острые скалы в ядовито-ледяные тона, подчёркивая каждую щель, каждый осколок. Мы с Софи шли по неровному подъёму, и под ногами сухо, по-кладбищенски, хрустели камни. Ни ветерка, ни шороха — только наша лёгкая и одновременно тяжёлая поступь.
— Знаешь, что меня тут по-настоящему пугает? — начала я, внимательно глядя под ноги. — Не скалы и не холод, а люди. Они как… отлаженные механизмы. Идеальные винтики. Идут по галерее — ни смеха, ни сплетен, ни даже взгляда исподтишка. Один сплошной, безразличный сквозняк. Хоть бы плюнули в спину, что ли — было бы хоть какое-то подтверждение, что я живая… Они даже почти не моргают, ты же заметила? Здесь на людей, а не на роботов похожи считанные единицы. Хотя бы Каштанов — правильный дядька, с юмором…
— Я думаю, — сказала Софи, — дело в том, что они здесь привыкли ощущать себя частью большого механизма. Им не на кого надеяться, кроме самих себя. Вокруг суровая и опасная реальность, и преодолеть её можно только сообща, и лишь полностью мобилизовавшись. Прочь эмоции — они только мешают. Как сжатые пружины, эти люди готовы в любой момент распрямиться, потому что космос не прощает безалаберности.
— Космос вообще не предназначен для людей, — заметила я. — Адские холода, радиация, невообразимые расстояния…
— Но люди всё-таки научились ладить с космосом, выживать и приспосабливаться, — возразила она, и я почти физически ощутила, как она воспряла духом, окрылённая этой вселяющей надежду мыслью, и даже ускорила шаг. — Того и глядишь, скоро мы начнём обуздывать сами звёзды.
Тропка впереди сужалась и выводила нас на склон, а из-за ближайшего холма проступали неровные гребни гор, подёрнутые морозным воздухом, словно тонкой, едва различимой стеклянной плёнкой.
— Мы ничего не смогли бы без всего этого. — Я обвела взглядом пространство вокруг.
— Без чего?
— Без посторонней помощи… Агапов показывал тебе кино про колонизацию этой планеты?
— Показывал, — кивнула Софи. — Неплохой видеоряд. Особенно про вермидов.
— Вот, — продолжала я. — То, что сделали участники Экспедиции — это, конечно, нечеловеческий подвиг. Я до сих пор не понимаю, как они выжили, но им это удалось. Однако только благодаря чужой, посторонней помощи у человечества появился шанс на развитие. Без этого оно было обречено на исчезновение. На загнивание. Его сюда привели буквально за руку.
— Агапов рассказывал мне о Созерцающем, — сказала подруга. — Будь я религиозна, я бы приняла его за бога, который наконец-то воочию явился людям, но его помощь была лишь подспорьем. Главное, что люди сами смогли адаптироваться к здешним условиям. Нет ничего, что могло бы сломить стремление человека идти вперёд…
— Ничего, кроме страха, — перебила я, и голос прозвучал резче, чем хотелось. — И кроме удобной лжи… Неужели ты не видишь, что здесь всё пропитано страхом? Бог идёт в комплекте с чертями и карами, и с тех пор, как разбился «Первопроходец», внизу, под землёй поселился ужас, который держит всех здешних обитателей на коротком поводке.
— Есть простое правило — не лезть под землю. Если его соблюдать, всё будет хорошо.
Я остановилась, заставив её обернуться.