— Всё это чушь, Софи. Я была под землёй и говорила с этим… Созерцающим.
Она замерла, словно получив обухом по голове, а глаза стали круглыми, почти испуганными.
— Ты… что? — Она отступила на шаг, озираясь, будто пришелец мог появиться прямо из-за скалы. — А как же гигантские черви? Они же там повсюду…
— Так называемые Стражи? Не было там никаких Стражей. Как по мне — это всё байки для того, чтобы скрыть от людей правду. А правда в том, что там, внизу живут люди.
— Каким образом?!
— А вот таким. Человек угнал садового бота, чтобы выманить меня из теплицы и заманить под землю. Он сказал, что не очень-то ладит с теми, кто живёт на поверхности, и что Созерцающий — это его, так сказать, работодатель. Или… хозяин.
— Если мне не изменяет память, последний раз Созерцающего видели лет десять назад, — произнесла Софи. — И тебе вот так просто удалось его увидеть? Заливаешь…
— Я когда-нибудь врала тебе?
— Не припоминаю.
— Слушай, я видела его — вот как тебя сейчас. И общалась с ним. Не могу объяснить, как, но я отчётливо поняла — ему плевать на людей, и они для него нечто вроде забавных насекомых в стеклянном домике… Сила, которая способна перемещать планеты, никогда не признает нас равными себе. И будет в этом права.
Мы выбрались на гребень холма. Метрах в ста под нами по широкой, усеянной острыми валунами пустоши тянулся вдаль прямоугольный короб с коммуникациями. Неестественно прямой и ровной линией он уходил вдаль и упирался в метано-фреоновый завод, который чадил вхолостую, наполняя атмосферу лёгким газом. Эта махина тоже была частью проекта по изменению планеты — метан должен был подниматься вверх и удерживать тепло возле поверхности.
— Здесь всегда ясно, — сказала вдруг моя подруга. — Удивительно. Ни дождей, ни снега — лишь мороз и кристально-чистое небо.
— Здесь всегда одинаково, — поправила я её. — Ни дождей, ни снега, и жизни нет. Стерильный мороз и мертвенная, кристальная чистота. Я… никогда, честно говоря, не думала, что задохнусь от тоски по обыкновенному дождю. По шумным, грязным, живым улицам, где на тебя смотрят, а не сканируют.
— По ливню, — подхватила Софи, с тихой улыбкой взглянув на меня. — По настоящему потопу, который смывает все маски… Когда-то и над этими камнями будут плыть облака. Нужно только время.
Густые столбы сизого дыма поднимались ввысь, упирались в невидимый потолок и расплывались гигантскими зонтиками, медленно тая и растворяясь на морозе. Шляпки белых, серых и чёрных облачных «грибов» вспухали в белом небе то тут, то там, вызывая какой-то внутренний трепет. Было отчётливо видно, что идёт работа — кропотливая, чудовищно затратная, немыслимых масштабов работа по видоизменению планеты — и она не прекращается ни на миг.
— И о чём же вы общались? — спросила Софи и аккуратно присела на камни, скрестив ноги. — С этим Созерцающим.
— Наш Сектор оказался меж двух миров — на границе ареалов обитания двух намного более развитых цивилизаций, — ответила я, удивившись, насколько легко даются эти слова — словно я годами проживала всё это, пропускала сквозь себя. — Эта граница теперь пролегает прямо по человечеству — с этой стороны Ковчег, его обитатели и Созерцающий, а с другой — Конфедерация и долговязые Эмиссары в деловых костюмах. Диверсанты. Вирус. Они уже внутри всех систем.
Софи нахмурилась — в её глазах вдруг мелькнула вспышка раздражения, почти злости.
— Лиза, остановись. Ты себя со стороны слышишь? «Вирус», «меж двух миров»… Эмиссар — это… то чувство на пирсе? И в лесу… — Её брови сошлись, она погружалась в часть разума, которую сама от себя скрывала до поры. — Та… штука, от которой хотелось бежать, не оглядываясь? Да. Жуткое было ощущение, до сих пор помню. Но ты сейчас говоришь о войне цивилизаций, и это звучит, как горячечный бред, уж прости…
Она отвернулась, сжав кулаки, и её плечи напряглись.
— Я всё это помню, — устало проговорила я — не было желания бороться и доказывать что-то. — Я таким и поделиться-то могу с двумя людьми, и ты — в их числе. Думаешь, я буду тебе врать? Или, может быть, я сошла с ума? Тогда скажи мне в лицо. Скажи: «Волкова, ты сумасшедшая», и я больше не буду лезть к тебе со всем этим.
Я ждала. А она молчала, и в глазах её читалась неуверенность — ей было сложно поверить в столь избитый сюжет, но ведь и она всё это чувствовала тогда, вместе со мной. Её привычная картина мира трещала по швам.
— А кого ты видела? — спросила я, не отрывая от неё взгляда. — Тогда, на пирсе, когда мы улетали. Я помню, ты сидела в лодке спиной к берегу. Но когда забралась в корабль, ты же видела? Кого ты видела? Глазами. Конкретно.
Софи моргнула, сбитая с толку.
— Видела? Ну… рыбака. Местного пьяницу, наверное. В рваном комбинезоне, весь в грязи. Он просто стоял… Почему ты спрашиваешь?
— Потому что на пирсе не было рыбаков, — сказала я очень тихо, почти беззвучно. — Была стрельба, спецназ, полиция. Ни один трезвый человек туда бы не полез, а пьяный — и подавно.
— Но я же… Я видела его, — её голос дрогнул от нарастающей когнитивной диссоциации, а рука потянулась к голове — к виску. — Рыбака. Он стоял…
— Ты видела картинку, — перебила я, — которую вложили тебе в голову. А вот чувствовала ты — то самое, что и есть «эмиссар». Это и было его настоящее… лицо. Вася увидел ту же картину — рыбака. Но он профессионал. Он увидел странность — человека в эпицентре ада, который ведёт себя не так. И он выстрелил в странность… Только это и спасло нам жизнь. А я… я видела то, что вы чувствовали. Долговязого, в деловом костюме. Без глаз.
Я сделала паузу, давая ей это осознать.
— Какой вывод? Простой, Софи. Либо я одна сошла с ума, и мне мерещатся кошмары. Либо… он влез в головы вам обоим и нарисовал одну и ту же удобную картинку, а моё восприятие он изменить не смог. Почему? Не знаю.